— Нет, пока не решила. — Она все-таки поглядела на него еще раз. — Или я уволена?

— Нет.

Ему хотелось крепко прижать ее к себе — вместо этого он повернулся и ушел. Что-то такое было у нее в глазах…

Что-то большее, нежели просто злость… Она выглядела напуганной. Нет, не просто напуганной Взвинченной, напряженной и загнанной в угол.

В этот день каждый раз, когда он прикасался к ней, он с трудом заставлял себя отпустить ее. Ему хотелось прижать ее к себе еще сильнее и заставить поговорить с ним. Заставить ее остаться и поделиться с ним своими страхами и беспокойством.

Но она отводила взгляд каждый раз, когда они встречались глазами. Между ними началась настоящая холодная война.

— Ты точно сошла с ума, — твердо заявила Барбара. — И говорю тебе прямо сейчас: когда ты будешь звонить из тюрьмы графства, забирать тебя я не поеду. Я притворюсь, что ничегошеньки об этом не знаю!.. Брин, если б ты с ним просто поговорила, а? Если бы была хоть сколько-нибудь к нему справедлива, дела не пошли бы так скверно. Но ты просто зашлась от ненависти… Когда он поймает тебя….

Брин натянула через голову черный свитер.

— Я пыталась быть к нему справедливой. Я бы ноги ему целовала, если б это сработало. Но не получилось. И он не поймает меня, Барбара. Я столкнулась с ним и Миком, когда они уезжали, и Мик как раз говорил что-то о «его очереди», а Ли просил его быть где-то самое позднее к девяти вечера. Так что или они куда-то собрались, или у них репетиция. Если у них репетиция, то они будут в студии, и я могу тогда хоть из пушки палить, и никто ничего не услышит.

— Ох, Брин, все равно мне это не нравится. Ни на йоту, — сказала Барбара устало.

Они находились в спальне Брин, а Барбара в десятый раз подходила к окну, чтобы убедиться, что оно запертo на задвижку.

— Я ведь закрыла окно в комнате у мальчиков, правда?

— Мы проверяли это вдвоем, Барб. Сегодня вечером сюда никто не сможет пробраться. И потом, я не думаю, что кто-то попытается это сделать. — Брин нервно вздохнула. — Я готова. Пойдем, закроешь за мной дверь.

Барбара кивнула с недовольным видом. Они уже прошли половину лестницы, когда раздался звонок в парадную дверь. Обе замерли, потом Брин взяла себя в руки.

— Шептуны в дверь не звонят, — попыталась она ободрить Барбару и себя саму.

Она внимательно посмотрела в глазок и отшатнулась от двери в смятении.

— Это тот чертов гольфист! — сказала она Барбаре.

— Гольфист?

— Майк Уинфельд. Я познакомилась с ним в загородном клубе.

— Профи? Он хорошенький, как куколка. У тебя всегда такие хорошенькие! — Барбара внимательно поглядела в глазок и вздохнула печально. — Он из уличных парней, которые шалят ради самого процесса.

— Ты о чем говоришь? — недовольно спросила Брин.

— Майк Уинфельд, — ответила Барбара, удивленная ее вопросом, — он из уличных хулиганов — наркотики, мелкие кражи и прочие атрибуты крутых парней. Но в одной из приемных семей он повстречался с гольфистом, и тот наставил его на путь истинный.

— Очень интересно, Барбара, — тихо сказала Брин. — Но мне надо как-то выбраться наружу.

— Так открой дверь и объясни ему, что у тебя назначена встреча.

— Да, но если…

— Если он войдет, я развлеку его вместо тебя.

Брин бросила в сторону Барбары настороженный взгляд, потом с сияющей улыбкой отворила дверь.

— Майк! Как здорово, что вы зашли! Что привело вас сюда?

— Надежда увидеть вас хоть на мгновение.

Брин позволила своей улыбке улетучиться.

— Ах, Майк, извините ради бога. Я как раз спешу на деловую встречу. Но вот Барбара здесь… Барбара, ты имела удовольствие познакомиться с Майком Уинфельдом?

— Нет, не имела! — Барбара изящно протянула ему руку. — Я просто счастлива!

— А мне надо ехать, — сказала Брин извиняющимся тоном. — Мне очень жаль.

На какое-то мгновение ей стало действительно его жаль. Красивое лицо Майка Уинфельда превратилось в маску разочарования, и Брин еще раз подумала, что он весьма приятный человек. Но ей надо было отправляться, а он стоял у нее на дороге! И в самом деле, никаких мыслей, кроме ужасного беспокойства об Эдаме, у нее сейчас не было. За весь прошедший день это ощущение ничуть не ослабло. Она вряд ли могла вспомнить что-то о событиях этого длинного дня — только кошмар ожидания…