Шрифт:
– Заранее? Или потом?
– Лучше потом…
– Хорошо… К ужину чтобы был дома!
– Мам, я тебя люблю!
– Убирайся…
На Косе шли споры: зачем властям понадобилось спиливать тополя теперь? Ведь Коса уже принадлежала Институту. Одни говорили, что это месть. Другие объясняли, что у властей такая «фобия»: чиновникам за каждым большим деревом чудится террорист с автоматом и взрывчаткой. Но говорили и о посадках. Посадками распоряжался рыжий студент Артур. Всем желающим раздавали ножовки и лопаты. Пришли ребята из Карпухинского и Макарьевского дворов (кто никуда не укатил на лето). Пришла Изольда Кузьминична – в розовых брючках и кокетливой косыночке. Попросила Артура:
– Лопаточку, пожалуйста. У меня есть опыт огородной работы.
– Извольте, сударыня…
– Гы… – сказал стоявший неподалеку ее недруг Жох. Но не громко и не сердито…
Пришел даже Кабул. То есть Владик Свирелкин. Эсфирь Львовна отпустила его на полчасика, только позвонила Витале и просила «присмотреть». Владик и Тенька вместе подошли к Артуру за лопатами.
– Работайте, тополята, – очень серьезно сказал тот. – Делайте будущее…
Копать было трудно, особенно маленьким, вроде Егорки. Однако находились помощники. Парни с крепкими мускулами перехватывали лопаты у «тополят». Скоро между разлапистых пней темнели узкие ямы для стволов-саженцев. Стволы были высотою метра два, а толщиной с тонкое бревнышко. Между ними ходили Сима, Лиска и песий подросток Бумс. Одобряли работу…
Вновь посаженных топольков оказалось больше, чем прежних деревьев. Некоторые студенты и ребята вкопали еще саженцы от себя. Отрастут – будет аллея гуще прежней…
– А это вот дерево деда… – Шурик Черепанов похлопал по тонкому серо-зеленому стволу. – Я его отпилил от того, которое тоже было его… Пускай дед больше не расстраивается. А то он чуть не плакал, когда звонил сегодня. Ему кто-то из друзей сообщил утром, и он… прямо весь не в себе…
– Позвони ему сегодня же, – посоветовал Тенька.
– Конечно…
– И передай привет, – попросил Владик Свирелкин.
Студенты говорили, что придется снова оставлять здесь дежурные группы.
– Институт наймет охрану, – сообщил Виталя.
– Хорошо бы с берданками, – сказал рыжий Артур.
– Лучше с пулеметом, – посоветовал неулыбчивый Егорка Лесов. Оказавшийся рядом подпоручик Куликов показал ему кулак.
Прошло еще два дня. Утром у Теньки появился Шурик. У него были красные глаза. Шурик встал в дверях, прислонился плечом к косяку. Хрипловато проговорил:
– Дед умер…
– Господи… – сказал Тенька. Так говорила мама в тяжкие моменты. Помолчали. Тенька спросил:
– Почему?
– Сердце, наверно… Когда узнал про тополя, оно не выдержало… А может, просто возраст…
«Да, против возраста не попрешь…» – подумал Тенька. Но сказал:
– Нет, это из-за тополей…
Шурик шевельнул плечом.
– Хорошо, что книгу успел закончить… Мы сейчас с мамой едем в Заводоохтинск…
– Шур…
– Что?
– Я не знаю, что сказать…
– А что тут говорить? Ничем не поможешь… Ты расскажи ребятам. Они были его друзья…
– Да…
Днем ребята понуро сидели в Кокпите. Виталя иногда трогал гитарные струны.
Тополек – тонкий очень,Кто срубил – не поймешь.Он лежит на обочине,Как убитый Гаврош… —угадывались слова.
Тенька подумал, что слова не очень подходящие. Дед-Сергей был совсем пожилой и седой, а Гаврош – мальчишка. Но Данька Сверчок вдруг сказал:
– Я как-то заходил к Черепановым, книжку Шурику относил. Он мне показал фотографию в рамке. На ней мальчик – маленький и худой, вроде Егорки. На турнике. Одной рукой держится за перекладину, а другой ухватился за трусы, чтобы не съехали. Смешно так. И дырка на майке…
Семилетняя Женька Черепанова (ее не взяли в Заводоохтинск) насупленно объяснила:
– Папа говорит, что это ужасно старая фотография. Тогда не было еще даже спутников и космонавтов… А дедушка там, будто мальчик сегодня…
– С ума сойти… – сказала Эвка Полянская.
– Ничего не сойти, – сердито возразил Игорь Лампионов. – Это закон природы. Сначала человек – ребенок, потом – взрослый, потом – старик, потом умирает. Так бывает со всеми…
– Фиг! – вскинулся Егорка Лесов.
Все разом глянули на него. Егорка сидел на краю верстака и смотрел прищуренно, как сигнальщик на торпедном катере. В дальнее пространство.
– Мы не умрем, – сказал он этому пространству. – Или… по крайней мере, будем жить до ста лет. Назло им…