– Сима, я его возьму, да?

Сима помахал хвостом сильнее.

На полпути к госпиталю Тенька спохватился: надо было позвать с собой Шурика. Но возвращаться не хотелось. «Все равно он еще, наверно, спит…»

Кабул тоже спал. Тенька увидел это сквозь приоткрытое окно. Владька лежал на спине и держал на груди ладони, словно под ними привычно дремала Лиска.

Тенька бесшумно проник в палату. Сел на край койки. Приподнял Владькину ладонь, положил под нее Свира (у того, как у живого, блестел черный глаз).

Кабул улыбнулся во сне. Потом шевельнул веками. Приподнял их. Распахнул. Дернулся и обхватил Свира двумя руками. И лишь тогда глянул на Теньку.

– Тень… он откуда?

– Сима нашел. Я его спрашиваю: где нашел, а он только машет хвостом…

Кабул прижал мордашку Свира к губам.

– А может, он снится?

– Нет, – увесисто сказал Тенька. И как бы в подтверждение, что все это наяву, за дверью раздались крепкие шаги. С утренним обходом двигалась Эсфирь Львовна.

– Владька, я побежал!

– Подожди! Она тебя знает, не прогонит.

– Но я же босиком и с голым пузом…

Это была отговорка. Голопузый вид Теньки вполне объяснялся небывалой жарой, которая в эти дни свалилась на Айзенверкенбаум. Но Теньке не хотелось лишних расспросов про находку. Ему казалось, что Кабул будет стесняться. И он удрал в окно…

Вечером он, вместе с Шуриком и Егоркой, навестил Кабула снова. Тенька звал с собой Лиску, но та осталась дрыхнуть дома на подоконнике: видимо, решила, что Кабулу теперь хватит красной лошадки.

Кабул по-турецки сидел на заправленной постели и заставлял Свира прыгать с колена на колено. Было в этой игре что-то детсадовское, но Кабул не смутился, когда увидел ребят. Заулыбался.

– Меня скоро пустят «в увольнение». Сразу прибегу в Кокпит…

– Дед-Сергей звонил из Заводоохтинска. Передает привет, – сказал Шурик. – Он вчера дописал свою книгу…

– А мама написала статью, – сказал Егорка. – Про то, что случилось на Косе. И как ребята воевали… Только Владика называть не стала, чтобы всякие опекунские тетки про него не узнали. А то начнут искать…

– Они могут… – сразу помрачнел Кабул.

– Фиг им, – сказал Тенька. – Виталя обещал, что Институт Владика не отдаст…

Приоткрылась дверь, тетенька с высокой прической под накрахмаленной шапочкой (кажется, Роза Викторовна) строго спросила:

– Кто здесь Ресницын?

Тенька вскочил, одернул майку.

– Идем. Тебя хочет видеть Эсфирь Львовна…

«А че я сделал?» – чуть не сказал Тенька. Растерянно глянул на приятелей и пошел, хлопая растоптанными босоножками.

Эсфирь Львовна в своем кабинете сидела в кресле под лопухастым деревом. На другое такое же кресло показала оробевшему гостю:

– Садись… Тень…

Он сел на мягкий краешек, боязливо скрестил ноги (одна – ободранная, другая все еще в белой обмотке). «Что случилось-то?»

– Я хочу спросить… Вспомни. Тебе ничего не говорит фамилия Свирелкин?

– Не-е…

– Владик никогда не упоминал ее? Хотя бы мимоходом?

– Н… нет. Я не помню… Нет, при мне он точно не упоминал… А что?

– Такое дело… Мне кажется, фамилия может иметь отношение к его давнему детству…

– Ну… а вы спросили бы у него самого, – осторожно посоветовал Тенька.

– Спрашивала. Не помнит. Но… младенческая память, она такая… Что-то мелькнет в ней, и ребенок может даже это высказать, а потом забывает начисто… Вот я и собираю крупицы. На всякий случай…

«А зачем?» – хотел спросить Тенька, но не посмел.

Эсфирь Львовна постукала толстыми пальцами по кадке дерева.

– Я тебе объясню… Когда Владик рассказывал про Свира, он упомянул, что это имя у него вспомнилось, как буквы на розовой ленте… А я вспомнила, что новорожденным детям иногда надевают клеенчатые браслетики с их именем и фамилией… Такое могло застрять в памяти малыша… как говорится, на уровне подсознания…

Тенька не выдержал:

– А почему именно Свирелкин? А не по-другому как-нибудь?

– Это, Тень, отдельный разговор… потом…

– А почему вы про это… мне?

Она сказала то ли в шутку, то ли по правде:

– Потому что ты касался Колеса Гироскопа…

– Ой… А откуда вы знаете?

– «Оттуда», – улыбнулась она. – Тенька Ресницын, ты пока никому не говори про наш разговор. Хорошо? А ребятам скажи, что беседовали о здоровье Владика…

Тенька старательно покивал. А Шурику, Егорке и Кабулу объяснил: