– Я… не злюсь… – Тихо начала говорить Алина. – Хочу родить мальчика…

– А сама как думаешь, кто будет? – С интригой спросила Николаевна.

– Думаю… мальчик. И хочу этого. – Так же тихо отвечала Алина.

– Значит так и будет. – Улыбалась Николаевна и гладила Алину по голове. – Да, с сегодняшнего дня, считай, у тебя декретный отпуск начался. На работу ходи как сможешь, если слабость какая или настроения нет, то не ходи. И главное, ребёнка береги. – Добродушно говорила Николаевна.

В оборудованной медицинской палате лежал Илларион. Лицо его было сильно бледным, глаза ввалившиеся, голос сиплый. Рядом сидели Вован, Лосев и Павловский.

– Может не стоит отказываться от химиотерапии? Это уникальный шанс, Илларион. Подумай. – Уговаривал Павловский.

– Да, Лари. Препарат новый, экспериментальный. Его до ядрёны только-только разработали. Это был прорыв. Дёшево, технологично и чрезвычайно эффективно. Тот профессор, что разрабатывал, говорил что многие тузы от фармпромышленности, давили разработку. Было невыгодно. Считай, за копейки, массовое, эффективное лекарство от злокачественных опухолей. И уже проверенное, результат почти стопроцентная ремиссия, побочные эффекты минимальны. Ты даже не облысеешь. – Вещал Вован.

– Экак ты интересно говоришь, Вова. А ведь прекрасно знаешь, моя смерть, это твоя свобода. Ты знаешь о чём я. И я хочу, чтобы ты стал свободным. Разве это плохо? – Хрипел Илларион. – Да и опухоль большая, метастазов много. Может и не помочь, наверное. Лучше спасти тех, кому это наверняка поможет. А мне, жить осталось ну пару дней от силы. – Задыхаясь говорил Илларион.

– Бесполезно. Упёртый как баран. – Тихо, с сожалением, произнёс Вован.

– В чём-то он прав. – Уже на ухо Вовану, сказал Павловский.

Вскоре все вышли, с Илларионом в палате остался только Вован.

– Вот Вова. Это те фотки с негативами, из СИЗО. Грохни их, так чтоб духу не осталось. И ты свободен. Из тех, кто знал, остались только ты да я. Остальных уже нет. Я всё чисто сделал. Я умру и всё. Главное сам не проболтайся. – Последнее предложение Илларион сказал, едва заметно подмигнув.

– Благодарю. – Тихо сказал раскрасневшийся Вован.

– Лауданум принёс? Больно мне очень бывает. – Спросил Илларион.

– Да, Лари. Вот, полтора литра. В нём опия больше обычного положено. Потому, пей по столовой ложке. Больше ни-ни. – Сказал Вован, и протянул Иллариону полуторалитровую пластиковую бутыль.

– Благодарю. Теперь всё, иди. Только знаешь, свобода такая штука, ей надо грамотно распорядиться. – Выдал напутствие Илларион.

Вован вышел. Через пару часов, прознав о том, что Вован уехал назад к себе. Илларион открыл бутыль с лауданумом и, пересиливая себя, отпил из неё граммов триста напитка. Уже через час Павловский констатировал смерть Иллариона.

В кабинете Пяткова шло большое совещание.

– Моменты, касающиеся, нашей хозяйственной деятельности и обороны ясны. С голоду не помрём, это точно. Захватывать нас сейчас врядли кто-то станет, вахи и фаши начали большую войну между собой. Как увоюются, всё осядет, и начнётся совсем другая жизнь. – Вещал Пятков, подводя итоги.

– А название? У нас же должно быть название? – Наперебой начали говорить Алексеев и Коновалов.

– Вам вообще то слово уже давали. – Недовольно начал Крейзер.

– Хм. Название. Тоже верно. Мелочь вроде, а мало ли. – Более спокойно, сказал Пятков. – Предлагайте.

– Сталкеры. – Подмигнув, сказал Алексеев.

– Это ещё что за… – Недоумённо уставился на него Пятков.

– До ядрёны, книги были всякие, как раз про ядрёну и жизнь после неё. Ну и там были такие персонажи. Жили, добывая всякое нужное, рыская по руинам, отрабатывая заказы. Аполитичные, серьёзные люди и сообщества. – Разъяснял Алексеев.

– Что же. Сталкеры говоришь. Аполитичные и серьёзные. Однако, стоит подумать. Может и подойдёт. – Одобрительно сказал Пятков.