— Надо было мне все-таки сходить на работу. — Андрена присела на краешек журнального столика и зажала ладони между коленями. При этом она с преувеличенным вниманием разглядывала ковер. — Подумать только, какую бы я им сенсацию подарила.

Газета резко зашуршала Джим свирепо посмотрел на Андрену.

— Какую сенсацию? — подозрительно спросил он.

— Насчет Брада. Понятно же, что они не того ищут.

Джим фыркнул и отгородился газетой. Но сосредоточиться и прочитать статью ему оказалось не под силу. Глаза адвоката затуманились, он все глубже погружался в собственные мысли.

«Почему? Почему Стив шагнул в огонь? Чтобы спасти Брада? Или Брад его туда заманил?» — думал Джим.

Одни свидетели якобы видели, как высокий мужчина разговаривал со Стивом, а потом убежал. Полицейский повернулся и снова пошел к горящему зданию. Другие клялись, что здоровяк затащил полицейского в огонь, а потом перелез через забор и был таков.

— О чем ты думаешь, Джимми?

— Да так, ни о чем.

Андрена пристально посмотрела на мужа. Сколько еще он будет от нее отмахиваться? Долго она так не выдержит.

— Знаешь, что я должна была сделать? В смысле, по долгу службы?

— Плевать я хотел на твою службу, — резко ответил Джим.

— Слушай. — Она встала. — Я понимаю, у тебя горе, погиб твой брат. Но моей-то вины тут нет.

Джим швырнул газету на пол и придавил ногой.

— Я не собираюсь это обсуждать.

Кровь прилила к его лицу, сердце билось как сумасшедшее. Джим старался смотреть только на журнальный столик.

— Ты просто не забывай, кто я, вот и все. — Андрена сдерживалась изо всех сил. — Я твоя жена, самый близкий человек. Не надо вымещать на мне свою злобу просто потому, что я оказалась поблизости.

Джим отвернулся к камину из красного кирпича.

— Да что ты вообще знаешь о Браде? — рявкнул он.

— Ты мне сам о нем рассказывал. Я только теперь поняла, как ты изменился после встречи с ним. Ты сначала так радовался, что можно о нем заботиться. Но ведь это не все. Тогда ты был добрее. Вспомни! А теперь… теперь ты стал настоящим юристом! Холодным, жестоким циником! — Андрена сама испугалась своих слов.

— Брад сбежал, — сказал Джим. — Это к вопросу о том, виновен он или нет. Да, я — юрист. И, как всякий юрист, понимаю, что этот побег значит.

— Ну какой же это побег? — не сдавалась Андрена — Наверняка он просто очень испугался. И убежал.

— Именно это называется побегом. А Брад — беглым преступником. Понимаешь? Он виновен.

Джим разглядывал снимок — Брад на ступенях городского суда — и все больше разъярялся. Во вчерашних газетах фотография была той же, только теперь ее увеличили, сделав крупный план. Зернистая печать расплывалась перед глазами, лицо Брада казалось все более уродливым и неприятным. Джим снова погрузился в свои мысли.

— Ты ведь журналистка. И должна понимать всю силу слова «виновен», — продолжил он. — Объявила человека виновным — все, он уже никогда не отмоется. Приговор без суда и следствия.

Андрена встала.

— Так, значит, это все из-за меня? — Она стремительно прошла в спальню и захлопнула за собой дверь.

Джим выпрямился. Он старался убедить себя, что говорит здравые вещи, но ничего не выходило. Адвокат поднял с пола скомканную газету, кинул ее на журнальный столик и откинулся на спинку дивана. Фотография притягивала Джим даже не заметил, как брыкнул ногами и сбросил тапочки. Из-за двери раздавался приглушенный плач.

«Почему мы воспринимаем все так остро? Тащим за собой тяжеленный чемодан переживаний, а ведь они только мешают нам раскидать здраво и выполнять задуманное», — размышлял Джим.

Он взывал к Тому, Кто в ответе за всех нас, умолял Его помочь, но не нашел утешения. И тогда Джим обратился к самому себе.

Почему нам так сложно разглядеть правду?

Почему наши глаза не хотят видеть ее?

Брад смотрел, как из туннеля выползает длинная машина-змея. Как она останавливается. Как разъезжаются двери. Как выходят и входят люди. Как они спешат занять свободные места. Брад решил, что хищник так кормится: часть добычи принимает, часть — отвергает. Жертвы отправлялись в механическое чрево по своей воле, не сопротивляясь. Брад долго присматривался к тем, кого змея исторгла. Он вглядывался в их лица, стараясь рассмотреть увечья или признаки болезни, из-за которых эти люди не годились в пищу.