Джой вздрогнула. Брад отнял бутылку у мальчика и кивнул подруге, показывая, что повода для беспокойства нет.

— А я ведь даже не знаю, как тебя звать. — Щен обиженно ткнул пальцем в Брада и подумал: «Дурак, дурак, дурак».

Брад улыбнулся и стал тыкать в ответ.

Мальчик захохотал, голова его как будто на шарнирах мотнулась вперед. Но уже через миг он встрепенулся и посмотрел на дверь. В дверях стоял новый посетитель. Улыбка сползла у Щена с губ.

— Эй! — гаркнул он, выпрямился, снова гаркнул и повернулся к Браду: — Это он!

Брад улыбнулся.

— Он. Ладно.

— Эй, убийца! — крикнул Щен.

Он хотел вскочить, но кресло никак не отодвигалось. Щен рухнул обратно, сложил ладошки рупором и стал звать отца с новой силой.

Народ притих. Все разом повернулись. Одноглазый прищурился. Мать пьяного семейства подняла с пола коричневый бумажный пакет, встала, с грохотом налетела на стул и целеустремленно двинулась к выходу. За ней потянулись муж и дочь. Алкоголики протиснулись мимо убийцы, и вышибала заботливо придержал для них дверь. «Вороны» снова раскаркались, но тут же замолчали под мрачным взглядом странного посетителя. Он прошел мимо стойки в полной тишине. Люди отводили от Щена глаза в надежде, что убийца не поймет, кто кричал.

— НУ ТЫ, МОКРУШНИК! ДАВАЙ ГРЕБИ СЮДА! СЛЫШИШЬ, МОКРУШНИК! ТУТ СИДИТ ТОТ, КОТОРОГО ПРИНЯЛИ ЗА ТЕБЯ!

Убийца оглянулся через плечо. Скользнул взглядом по одноглазому, по старухе с широкой улыбкой и густым макияжем. Не услышать криков было трудно. Убийца взял со стойки стакан и медленно, словно змея, свернувшаяся в кольца перед броском, двинулся в сторону Щена.

Все онемели. Только Моно как ни в чем не бывало звенел посудой. Один из «воронов» каркнул, предвкушая чужую беду, а значит, и поживу. Убийца искоса глянул на стаю и нехорошо улыбнулся. Многих зубов у него не хватало, узкий подбородок торчал вперед, как у ведьмы, а глаза, казалось, состояли из одних черных зрачков.

Он подошел к Щенову столику и положил руку на спинку свободного кресла.

— Тут сидит кто-нибудь? — спокойно спросил он.

— Из убийц — никого, — деланно засмеялся мальчик, хотя и сам знал, что выглядит глупо: ничего смешного в этой ситуации не было.

Убийца посмотрел Щену прямо в глаза, потом повернулся к «воронам», снова оскалился, обнажив черные дыры между зубами, и сел, держа спину очень прямо.

— Не будь ты моим сыном, — сказал он, продолжая скалиться подросткам, — я бы сейчас сделал то, чего бы ты никогда не всполошил, — убийца перевел взгляд на Щена. — Но тебе повезло. Ты вспомнишь.

Щен нахмурился.

— Да уж, повезло так повезло.

Он стал мрачно отдирать с бутылки этикетку. Вся его уверенность мгновенно испарилась.

Убийца уже разглядывал Брада.

— Ага, так это ты, значит. Тот самый невинный, которого виновным объявили. Знают ведь небось, что прокололись. — Он закашлялся, подавив приступ горького смеха, и сердито продолжил: — Поняли, значит, и отпустили. Они, вообще, милые ребята. Щедрые. Раз невиновен — на всю жизнь невиновен. Ты должен был стать мной. Но не стал. У головоломочки-то еще кое-какие детали есть. И никак ты в них не попадаешь, — убийца постучал себя пальцем по щеке.

Перед ним вдруг возникла бутылка пива. Ее поставила на стол рука со свастикой, убийца поднял голову.

— Это от заведения, — пояснил Моно и похлопал гостя по спине. — Спокойствие, главное — спокойствие! Ладно?

— Спокойствие, значит, — повторил убийца. Его ледяной взгляд скользнул по сидящим. Убийца поднял бутылку, словно чокаясь со всем баром. Моно нехотя вернулся к стойке, а посетители к своим разговорам.

— Таких как мы им взаперти не удержать. Верно говорю? — Убийца обращался только к Браду. — У нас дух боевой. Вдохнули побольше воздуха и просочились через прутья. Я как-то сон видал, будто мне все это приснилось. И летали там, во сне, семь душ. Семь душ, которые я у других украл. Они ведь все со мной. Так что никаким фараонам с нами не справиться. Кто-нибудь из нас обязательно выберется и остальным путь откроет. Мы ничего, ладим. Славная компашка. — Убийца провел пальцем по вздутым венам на руке. — Вот они текут. Кровушку мою впереди себя толкают.

Он молниеносным движением схватил бутылку, чуть не до половины засунул себе в глотку, забулькал, подавился, но пиво проглотил. Через секунду бутылка вернулась на стол.

— Извини, ласточка, — подмигнул он Джой и тут заметил шрамы у нее на лице. — Да, тонкая работа. Но без души. — Убийца хлопнул в ладоши и запрокинул голову. — Трагедия! Трагедия! Трагедия! — Он дернул плечом и снова повернулся к Браду: — А тут еще ты сидишь. Нате вам, живой пример. Пример того, что мы друг с другом творим. Пример того, как мы на свободу рвемся. Ты был мной. А теперь? Да ты погляди на себя. Сидишь тут. Выбрался. Из меня выбрался. Соображаешь, что это значит? — Он скрипуче рассмеялся, и вдруг настроение его резко переменилось. Убийца оглядел своих собутыльников. — Думаешь, ничего не было? А ведь ничего — это все. Так я думаю.

— Бедный, бедный твой братишка, — сказал желтозубый и слегка отступил, чтобы Джим мог разглядеть языки пламени, насладиться пляской искр.

— Квейгмайер, — прошептал адвокат уже в третий раз, словно стараясь понять значение этого слова.

— Вишь, какое местечко для застройки освободилось. — Квейгмайер внимательно разглядывал Джима, как разглядывают только что сделанную покупку. — Я уж и на ферму съездил. Приглядеться, так сказать. Хороша стройплощадка, хороша! Оно, конечно, переделать кое-что придется. — Его губы скривила злобная усмешка — Многие нынче как думают? Раз красота — так и трогать не смей. Но нам-то с тобой что дураков слушать? Слюнтяи они, одна экология в голове. Потому и живут, как моль в комиссионке. Смелости в них нету. Один стыд. Все стыдятся — за народ, за землю. — Квейгмайер укоризненно покачал головой. — Как это у старика Дарвина. Хочешь жить — умей вертеться! Это ж целая наука, Джимми! Эволюция называется.