Свадьба Салимбени состоялась через восемь дней после похорон. Не успела высохнуть кладбищенская земля у него под ногтями, как свежеиспеченный вдовец, не теряя времени, потащил к алтарю следующую жену, торопясь влить в чахнущее фамильное древо Салимбени драгоценную кровь Толомеи.

При всей харизме и щедрости Салимбени, неприкрытую демонстрацию его безграничного эгоизма жители Сиены восприняли с отвращением. Когда свадебная процессия проезжала по городу, многие отмечали ее сходство с триумфальным военным парадом римских времен: шли захваченные в дальних странах живые трофеи - люди и звери, доселе невиданные, и на лошади ехала королева в оковах, коронованная в насмешку, - все показал потрясенным зевакам, толпившимся у стен домов, ликующий полководец, приветствовавший толпу из колесницы.

Зрелище тирана во всей его славе породило множество пересудов и слухов, шлейфом волочившихся за мессиром Салимбени со дня Палио. Все видели, что человек, которого молва заклеймила отъявленным убийцей, едет как король, сияя и торжествуя, и никто слова не смеет вымолвить против его воли. Ясно, что тот, кому сходят с рук любые преступления, включая откровенное принуждение невесты к браку, способен на все.

Стоя под мелкой ноябрьской моросью и глядя на юную девушку, на долю которой выпали все мыслимые испытания, маэстро Амброджио поймал себя на том, что молится, чтобы кто-нибудь вышел вперед и спас Джульетту от злосчастной судьбы. В глазах толпы она была столь же прекрасна, как и раньше, но опытный глаз художника отметил, что красота ее теперь скорее напоминала каменную Афину, чем улыбчивую очаровательную Афродиту.

Как он желал в эту минуту, чтобы Ромео ворвался в город с ордой иностранных наемников и спас любимую, прежде чем станет слишком поздно! Но Ромео, говорили люди, качая головами, далеко, в чужих краях, где Салимбени его не достать, утешается женщинами и вином.

И тут стоявший в капюшоне, накинутом для защиты от дождя, маэстро Амброджио вдруг понял, как нужно завершить большую фреску в палаццо Публико. Там должна быть невеста, печальная дева, погруженная в горькие воспоминания, и всадник, покидающий город, но наклонившийся с седла, чтобы услышать мольбу художника. Только исповедь молчаливой стене, думал маэстро, сможет облегчить эту боль и помочь пережить ненавистный день.

Едва закончив завтрак, Джульетта поняла, что это ее последняя трапеза в доме Толомеи: монна Антония подсыпала в пищу какого-то снадобья, чтобы успокоить и обезволить племянницу. Тетка не подозревала, что Джульетта не имела намерения сопротивляться в день свадьбы, отказавшись, например, идти. Как иначе она подберется достаточно близко к Салимбени, чтобы заставить его страдать?

Она все видела как сквозь пелену: свадебный кортеж, открытые рты уличных зевак, запрудивших город, сурово-торжественную городскую знать, заполнившую темный собор, - и лишь когда Салимбени поднял ее вуаль и показал брачный венец епископу и восхищенно ахнувшим гостям, Джульетта очнулась от полусна и с отвращением отшатнулась.

Венец был настоящей короной из золота и сверкающих камней, подобного которому никогда не видали в Сиене и ее окрестностях. Роскошный убор больше подходил принцессе крови, чем угрюмой селянке, но куплен был не для Джульетты, а ради удовольствия Салимбени.

–  Как тебе нравится мой подарок?
– спросил он, пристально глядя ей в лицо.
– Тут два сапфира из Эфиопии, синие, как твои глаза. Ах, бесценные драгоценности казались такими одинокими, что я подкинул им в компанию два египетских изумруда - они напоминают мне, с каким выражением тот парень - Ромео, кажется?
– когда-то смотрел на тебя.
– При виде пораженной Джульетты Салимбени улыбнулся.
– Скажи, дорогая моя, разве ты не находишь меня щедрым?

Нечеловеческим усилием воли сдержавшись, Джульетта ответила:

–  Вы, мессир, более чем щедры.

Он с удовольствием рассмеялся ее ответу.

–  Рад это слышать. Мы отлично поладим, вот увидишь.

Но епископ расслышал зловещее замечание; его и священников, которые присутствовали на свадебном пиру и вошли освятить опочивальню святой водой и окурить ладаном, покоробило зрелище, представшее их глазам - палио Ромео, расстеленное на кровати.

–  Мессир Салимбени!
– воскликнули они.
– Но вы не можете застелить ложе этим палио!

–  Отчего же?
– спросил Салимбени, стоя с кубком вина в компании веселых музыкантов.

–  Потому что, - ответили священники, - оно принадлежит другому человеку. Его вручила Ромео Марескотти сама Дева Мария, и оно предназначалось только для его брачного ложа. Как вы дерзнули бросить вызов воле Небес?

Но Джульетта очень хорошо знала, почему Салимбени положил палио на постель и велел вставить зеленые изумруды в брачный венец. Он всячески напоминал ей - Ромео мертв, и она не в ее силах вернуть его назад.

В конце концов, Салимбени вышвырнул из комнаты священников, не получив благословения на брачную ночь, а потом, пресытившись льстивыми речами пьяных гостей, вышвырнул и их вместе с музыкантами. Если некоторые и удивились неожиданной резкости своего патрона, то все понимали, что у него есть веская причина оборвать веселье - она сидела в углу в полусне, но даже в своем рассеянном состоянии была слишком хороша, чтобы далее терпеть в спальне посторонних.

Пока Салимбени прощался с гостями, выслушивая пожелания всяческих благ, Джульетта незаметно взяла нож с праздничного стола и спрятала под одеждой. Весь вечер она смотрела на этот нож и видела, как в лезвии отражается пламя свечей, когда слуги режут мясо. Еще не взяв его в руку, она уже начала планировать, как именно будет кромсать своего ненавистного жениха. Из писем Джианноццы она знала, что в брачную ночь настанет момент, когда Салимбени придет к ней раздетый и с мыслями о чем угодно, кроме стычки на ножах, и понимала, что этот момент нельзя упустить.