–  Кажется, ее спас священник. Толомеи взял обоих под свое покровительство.
– Никколино Патрицци вздохнул и отпил вина из серебряного кубка.
– Надеюсь, это не разожжет старинную вражду. Ведь нам с таким трудом удалось ее обуздать…

Мессир Толомеи много недель с тайным ужасом ждал этой минуты. Он знал, что в канун Успенья в соборе лицом к лицу столкнется с одиозным главой враждебного клана, а долг чести требовал отомстить за брата и его семью. Поэтому, поклонившись перед алтарем, он направился к подиуму, выискивая глазами Салимбени среди собравшейся знати.

–  Доброго вам вечера, дорогой друг!
– распахнул объятия Салимбени при виде старого врага.
– Надеюсь, ваша семья в добром здравии?

–  Более-менее, - ответил Толомеи сквозь зубы.
– Некоторые погибли недавно от рук бандитов; слышали, наверное?

–  Да, слухи ходят, - ответил Салимбени. Радушные объятия как-то очень ловко перешли в презрительное пожатие плеч.
– Но я не верю слухам.

–  Значит, мне повезло больше, - ответил Толомеи, превосходя собеседника ростом и манерами, но не умея взять верх в разговоре.
– У меня есть живые свидетели, готовые поклясться на Библии.

–  Правда?
– Салимбени уже посматривал в сторону, словно беседа ему наскучила.
– Какой суд глуп настолько, чтобы выслушать их?

После этой реплики воцарилась тишина, чреватая взрывом. Толомеи и все вокруг понимали, что он бросает вызов силе, способной смять его и уничтожить все, что у него есть: жизнь, свободу, собственность, за считанные часы, а магистраты и пальцем не шевельнут, чтобы его защитить. В их сундуках много золота Салимбени, а будет еще больше, поэтому никто из них не стремился свергнуть этого тирана.

–  Мой дорогой друг, - продолжал Салимбени с прежней добродушной насмешкой.
– Надеюсь, вы не позволите провинциальным происшествиям испортить вам вечер. Нет бы поздравить себя, что дни нашей вражды позади и теперь мы живем в мире и согласии!

–  Вы это называете миром и согласием?!

–  Возможно, нам стоит подумать о… - Салимбени посмотрел куда-то в середину зала, и все, кроме Толомеи, обернулись взглянуть на предмет его интереса.
– …скреплении мирного договора брачными узами.

–  Господи, ну конечно!
– Толомеи неоднократно предлагал такой вариант, но всякий раз получал отказ. Если Салимбени смешают свою кровь с Толомеи, считал он, то перестанут проливать ее с прежней легкостью.

Решив ковать железо, пока горячо, он нетерпеливо подозвал жену. Ему понадобилось несколько раз помахать ей, прежде чем монна Антония, наконец, осмелилась поверить, что мужчинам требуется ее присутствие, и робко, бочком приблизилась к Салимбени, как рабыня к хозяину с непредсказуемым нравом.

–  Мой дорогой друг мессир Салимбени, - начал Толомеи, - предложил нам породниться. Что скажешь, дорогая? Разве это не прекрасно?

Польщенная монна Антония восторженно всплеснула руками.

–  О, как это прекрасно, поистине чудо!
– Она чуть не поклонилась Салимбени, прежде чем заговорить с ним: - Раз уж вы были настолько добры, чтобы это предложить, мессир, у меня есть тринадцатилетняя дочь, которая составит подходящую партию вашему красавцу сыну, Нино. Вон она стоит, - монна Антония показала в середину собора, - рядом с моим первенцем Тебальдо, который завтра будет участвовать в Палио. А если вы ее потеряете, то у нее есть младшая сестра, сейчас ей одиннадцать.

–  Спасибо за щедрое предложение, досточтимая монна, - отвечал Салимбени, чуть обозначив любезный поклон.
– Но я говорил не о моем сыне. В мужья я предлагаю себя.

Толомеи и монна Антония потеряли дар речи. У собравшихся вокруг недоверчиво приоткрылись рты, но ошеломление быстро сменилось нервными перешептываниями и гулом. На подиуме разговор слушали с неослабевающим напряжением.

–  Кто эта женщина?
– Салимбени, не обращая внимания на общее смятение, кивком указал на Джульетту.
– Она была замужем?

Утихший было гнев Толомеи проснулся вновь, и в его голосе появился металлический оттенок:

–  Это моя племянница. Она единственная выжила после трагических событий, о которых я говорил. Она живет только мечтой о мести тем, кто несет ответственность за гибель ее семьи.

–  Понятно.
– Салимбени ничуть не выглядел обескураженным. Более того: казалось, подобные препятствия лишь разжигают его желание.
– Значит, девица с норовом?

Монна Антония, не в силах дольше сдерживаться, с готовностью ответила: