Я никогда не видела взрыва бомбы, заложенной в чемодан, но теперь, кажется, представляю, на что это похоже.

–  Мисс Толомеи!
– Диретторе Россини, тяжело дыша, нагнал меня в дверях.
– Графиня Салимбени звонила спросить, лучше ли вы себя чувствуете, но - санта Кристина!
– При виде разгромленного номера диретторе забыл продолжение фразы, и секунду мы молча стояли на пороге, взирая на комнату в безмолвном ужасе.

–  Ну, - сказала я, понимая, что теперь у меня есть аудитория, - по крайней мере, чемоданы можно не распаковывать.

–  Это ужасно!
– возопил диретторе Россини, не готовый взглянуть на светлую изнанку событий.
– Только посмотрите на это! Теперь люди скажут, что гостиница небезопасна! Осторожно, не наступите на стекло!

Пол был усыпан стеклянными осколками. Злоумышленник явно приходил за маминой шкатулкой, которая, естественно, пропала, но оставался вопрос, почему он перевернул вверх дном мою комнату. Что еще он искал?

–  Cavolo! [28] – взорвался диретторе.
– Теперь придется вызывать полицию, они сделают снимки, и газеты напишут, что отель «Чиусарелли» ненадежен!

–  Подождите, - остановила я его.
– Не звоните в полицию, в этом нет необходимости. Я знаю, зачем они приходили.
– Я подошла к столу, где оставила шкатулку.
– Больше они не вернутся. Уроды.

–  О!
– вдруг просиял диретторе Россини.
– Я забыл вам сказать! Вчера я лично принес ваши чемоданы…

–  Да, я это вижу.

–  И заметил у вас на столе очень дорогую антикварную вещь, поэтому взял на себя смелость забрать ее из номера и поставить в гостиничный сейф. Надеюсь, вы не возражаете? Обычно я не вмешиваюсь…

Облегчение было таким, что я не стала возмущаться его бесцеремонностью или восхищаться предусмотрительностью, а просто схватила диретторе за плечи:

–  Шкатулка у вас?

Разумеется, мамино наследство очень уютно пристроилось в большом сейфе между бухгалтерскими книгами и серебряным канделябром.

–  Благослови вас Бог!
– искренне сказала я.
– Эта шкатулка… особенная.

–  Понимаю. У моей бабушки была точно такая же. Сейчас их не делают. Это старая сиенская традиция. Мы называем их шкатулками секретов - ну, из-за секреток. Там можно прятать что-нибудь от родителей, или от детей, или от кого угодно.

–  Вы хотите сказать, что там есть потайное отделение?

–  Ну да!
– Диретторе Россини взял шкатулку и буквально влез в нее носом.
– Я вам покажу. Надо быть сиенцем, чтобы отыскать тайник, - он очень хитро устроен. У моей бабки секретка была вот здесь, сбоку… А здесь нет. Как хитро… Дайте-ка проверю. Здесь нет… Здесь нет… И здесь нет.,.
– Он вертел шкатулку под всеми мыслимыми углами, как ребенок радуясь загадке.
– У нее там хранилась только прядь волос. Я нашел, когда она спала. Я никогда не спрашивал… Ага!

Непостижимым образом диретторе Россини умудрился найти и нажать запорный механизм потайного ящичка. Он торжествующе улыбнулся, когда четвертая часть днища ларца выпала на стол, а за ней вылетел маленький прямоугольный кусочек тонкого картона - так называемой карточной бумаги. Перевернув шкатулку, мы вдвоем осмотрели секретку, но больше там ничего не было.

–  Вы что-нибудь понимаете?
– Я протянула диретторе клочок картона с буквами и цифрами, напечатанными на старой пишущей машинке.
– Похоже на какой-то код.

–  Это, - сказал он, принимая карточку, - старая - как вы это называете?
– учетная карточка. Ими пользовались до появления компьютеров. Это было еще до вас. Ах, как меняется мир! Вот я помню…

–  У вас есть догадки, откуда это может быть?

–  Это? Из библиотеки, наверное. Не знаю, я не эксперт. Но… - Он испытующе взглянул на меня, словно решая, стою ли я его доверия.
– Я знаком с одним экспертом.

Я довольно долго проискала крохотный букинистический магазин, который описал диретторе, и когда нашла, он, разумеется, оказался закрытым на обед. Я попыталась рассмотреть через витрину, есть ли кто внутри, но увидела лишь полки с книгами.

Свернув за угол, я вышла на пьяцца Дуомо и присела скоротать время на ступеньку лестницы Сиенского собора. Несмотря на толпы туристов, у меня возникало странное ощущение удивительного спокойствия, незыблемости и вневременности; если бы не дела, я могла бы просидеть под крылышком собора целую вечность, глядя на постоянное возрождение человечества со смесью ностальгии и сочувствия.

Больше всего в соборном ансамбле поражала колокольня. Не такая высокая, как та лилия в расцвете сил на Кампо, она выделялась из общей массы колоколен - башня была полосатая, как зебра. Тонкие ровные слои белого и черного камня чередовались до самого верха, как бисквитная лестница в рай, и я невольно задумалась о символическом значении этого узора. Возможно, камень клали так без задней мысли, или просто хотели, чтобы башня бросалась в глаза, или это аллюзия на геральдический герб Сиены - белую с черным «бальцану», похожую на бокал без ножки, до половины наполненный адским красным вином, что тоже, кстати, озадачивало.