Проректор затрясся:

— Ольгерда…

— Завтра поговорим, профессор, — сказала я. — Я устала, а еще и отчет в Университет писать.

— Вы зайдете ко мне завтра? — умоляюще сказал проректор.

— Конечно, вы же под отчетом должны будете подписаться как свидетель.

Димитр кивнул и разогнал толпу.

— А артефактик-то пригодился, — сказал Отто, когда мы брели в гостиницу. — Против того умертвия.

— Это точно, — кивнул Ирга. — Умертвие не так просто упокоить, ты бы с ним долго возилась, пока бы оно тебя не сожрало. Хорошо, ты сразу сообразила, что делать.

Я покивала с умным видом и спросила:

— А которое из них было умертвием?

Ирга резко остановился и посмотрел на меня, ошарашенно моргая. А потом начал смеяться. Смеялся он странно, со всхлипами, поэтому я стукнула некроманта по спине и сказала:

— Что смешного?

— Они все продумали, — выдавил Ирга, вытирая слезы. — Они достали умертвие и притащили его на полигон. Они обошли судей. Подняли и разозлили тварь. Одного не учли: что ты умертвие не признаешь! Как ты некромантию сдала?

— Как, как. Тебе напомнить? Могилу тебе копала, а ты практическую работу писал.

— Ты не мне могилу копала, — давясь смехом, заметил Ирга. — Но не суть важно.

Я чихнула. Ужасно замерзли ноги, и ныло все тело.

— Заболеешь, — предрек Отто.

— Вот еще, — упрямо сказала я.

— Не заболеет, — сказал Ирга. — Я ее полечу.

— Вы только во время лечения не сильно кроватью скрипите, — ответил Отто. — Я спать хочу, день такой тяжелый был.

— Конечно, — посочувствовала я. — Девять зомби и одно умертвие убить. Замаялся, бедняжка!

— Я переживал за тебя! — обиделся полугном. — А это очень тяжело.

Конечно, кроватью мы не скрипели. Я долго отмокала в ванной от грязи, кусков зомби и глины, потом Ирга напоил меня каким-то специальным чаем, растер все тело жесткой шерстяной тряпкой и укутал в одеяло. На середине процедуры растирания я уже спала как убитая.

Все запланированные лекции прошли замечательно. Студенты, пораженные моей вчерашней прытью, вели себя как шелковые. Уже никто не сомневался, что при желании я могу и проклясть. Отто грелся в лучах моей славы и выглядел довольным, как кот.

— Вот увидишь, — сказал он мне по пути к кабинету проректора. — Мы для тебя денег еще слупим. За моральный ущерб.

— Деньги — это хорошо, — сказала я, любовно гладя листочки отчета о происшедшем.

Этот отчет вдохновенно наваял Отто, пока я рассказывала рорриторцам о современном положении в области артефактов. Труд был достоин попадания в библиотеку. Я выглядела невинной овечкой, несущей свет знаний злобным, лживым и беспринципным демонам. Когда я читала творение Отто, мне захотелось заплакать — так мне стало себя жалко. Изображенные рорриторцы вызывали праведный гнев.

— Я уверен, — сказал полугном, — что этот отчет произведет нужное впечатление на нашего друга Димитра.

— Я только не пойму, где ты так сочинять научился, — призналась я.

— Как где? — удивился Отто. — А кто в Университете пять лет объяснительные писал? А отчеты по практике? Тут писателем любой станет.

— Я же не стала.

— Это потому что ты относилась к написанию объяснительных без души, как к формальности, — объяснил лучший друг. — Университет дает столько возможностей для творческого развития, главное — их замечать.

Я вспомнила, что действительно переписывала у Отто все объяснительные, особо отслеживая, чтобы причины, подтолкнувшие нас на очередное нарушение университетских правил, были в моей объяснительной такими же, как у полугнома.

— Не хотите ли пройтись в нашу галерею? — Проректор ждал нас у кабинета. — Очень умиротворяющее место. Здесь висят портреты людей и представителей других рас, которые много сделали для Университета, совершили нечто из ряда вон выходящее. — Димитр льстиво улыбнулся. — Возможно, мы сюда же повесим и ваш портрет, Ольгерда.

— Вы мне еще памятник при жизни поставьте, — съязвила я. — Чем заслужила такую честь?

— Вы показали нам, что не только практической магией можно воевать. Признаюсь, в учебном процессе уделяется недостаточное внимание теоретической магии. Это упущение деканат собирается исправить как можно скорее.

— Я рада. — Мое внимание привлек один портрет. Чтобы рассмотреть лучше, я подошла поближе.

На портрете была изображена молодая девушка с густыми черными волосами. На миловидном личике сияли, как два озерца, огромные голубые глаза. Пухлые губки просили поцелуев, курносый носик задорно морщился. Кого-то она мне напоминала, но кого?