Она не додумала, как и что закодировано, потому что увидела садящегося в директорскую машину ученого секретаря института.

– Нет, нет, Лариса Борисовна, сегодня ничего не получится. Я приготовил для вас образцы, бланки, анкеты, но все заперто, а мне некогда сейчас.

«Доигралась: лексикон, термины, генетический рисунок… Ах, как все нехорошо!»

– Понятно, Петр Иванович. Я и не смею на это рассчитывать. Скажите только, как там с очередью? На когда назначат защиту?

– Полагаю, в этом сезоне удастся протолкнуть. Месяца через два, полагаю. Соберите все документы, мы с вами сядем, посмотрим список и назначим точный день. А сейчас извините. Дела.

Лариса покатила в больницу.

На этот раз все мысли витали вокруг диссертации, оформлений, бумаг, очереди на защиту. Затем стала думать непосредственно о диссертации, о больных, операциях, вошедших в материал диссертации. Затем, естественно, перенеслась на сегодняшних своих пациентов, вообще на больницу, на отделение… И вот она у своего дома – у своего хирургического корпуса.

В больнице она застала комиссию контрольно-ревизионного управления – «идет КРУ», как кратко и решительно пугают врачей администраторы. Проверяли финансовую отчетность. Члены комиссии находились в этот момент у нее в отделении и очень обрадовались, что появился заведующий, который, как им сказали, находится в отпуске.

– Доктор, у нас к вам есть вопрос.

– Я вас слушаю.

– Мы проверяли правильность назначений и отпуска учетных, дефицитных лекарств. Вот вы назначили больной, – член комиссии протянул Ларисе Борисовне историю болезни, – облепиховое масло.

– Ну, назначила.

– Мы не подвергаем ревизии само назначение – это не в нашей компетенции.

– Вестимо.

– Смотрите: семнадцатого ноября назначено по одной чайной ложке три раза в день. Так?

– Так.

– По отчетности старшей сестры ушел один флакон.

– Так.

– В каждой ложечке четыре грамма масла.

– Ну.

– Во флаконе восемьдесят граммов.

– Да.

– Значит, семнадцатого ушло двенадцать граммов.

– Именно.

– А где остальные шестьдесят восемь?

– Не один же день масло получают. Это курс. Дали ей флакон в руки, и она пила.

– Не знаю. Не вижу. В истории болезни один раз назначено и больше не повторяется.

– Да как же! Вот мой обход – обход заведующего отделением. Написано: «Провести курс лечения облепиховым маслом внутрь по одной чайной ложке три раза в день».

– Правильно…

– Так курс лечения и проводится, пока не будет отменен.

– Да, но смотрите: восемнадцатого, девятнадцатого, двадцатого и так далее нигде об этом не говорится.

– Так это курс!

– Правильно. Но нигде не отмечено.

– Вы хотите сказать, что мы не давали ей масла?

– Не знаю. Не думаю, чтоб вы забрали себе, но в акте проверки мы вынуждены записать. Надо оформлять правильно.

– Ну, хорошо, недооформили, сейчас допишем, зачем же в акте писать?

– А затем, что вы не хотите правильно оформлять. В иных местах и воруют, бывает, а оформлено все как надо.

– Спасибо, товарищи. Будем оформлять хорошо. Я надеюсь, что вы все же в акте не напишете, а мы учтем ваши замечания. Спасибо за урок.

– Напишем, доктор, напишем. Иначе вас не проучишь. Ответите – научитесь.

Лариса ушла в ординаторскую. Она была не права: не надо было столь гордо и высокомерно прекращать дискуссию, надо было их все же уговорить. Но что уж теперь делать?..

В ординаторской сидели свободные от операций врачи. Они уже знали о беседе их зава с комиссией, но вопросы задавать не стали: есть дела поважнее.

– Лариса Борисовна, умерла больная с панкреатитом.

– Что ты говоришь?! Я думала, она выкрутится. И как было?

– Последние дни температура высокая, но без болей.

– А в крови что?

– Да ничего особенного. Признаков гнойника не было. Интоксикация. Полное омертвение поджелудочной железы.

– А сахар как?

– Сахар держался на нормальных цифрах.

– Поползло расплавление клетчатки, наверное, позади железы.

– Так и было, по-видимому.

– Но мы ведь хорошо все раскрыли… Отток был хороший.

– Хорошо-то хорошо, но как бывает при панкреатитах, так и пошло. А по дренажам хорошо отходило. И секвестры отходили…

– Да, да. Ну, если полное омертвение – ничего не сделаешь. А если гнойник, сепсис? Вдруг могли еще что-то сделать? Тогда нехорошо, неприятно.

– Она у нас все хорошо получала. На полную катушку лечили. И панкреатит и сепсис. Даже если он был. Чего только не делали!