Кто-то из них, не исключено, так и думал. Молчание затянулось. Они устали не от стояния, не от машинного сидения – они устали от пустых разговоров, которые, возможно, еще возобновятся с не меньшим задором и силой.

А что же еще делать здесь?

У Ларисы сегодня тяжелый день: и разговоры, и Стас с утра был пьян, и… Лариса перебрала весь день, но остановилась в мыслях только на Стасе. Она снова стала подогревать свое раздражение, но далеко в этом желанном размышлении не преуспела – подошел Кирилл, сунул нос в окно:

– Послушайте! Барри Уайт.

Он поднес к окну маленький магнитофон, и раздалась ритмическая музыка, потом включился мягкий низкий голос. Музыка действительно затягивала, призывала к движениям, побуждала танцевать. Лариса почувствовала, что она засиделась, что давно пора покончить с малоподвижностью, или, по-научному, гиподинамией. Какой-то мягкий ударный инструмент мерно отстукивал ритм. Дима еще немного помолчал, потом рассмеялся и сказал:

– Послушайте! Я слышу шум машин. Они едут к нам, сюда, в эту очередь! Ведь скоро запись. Что смолкло веселье при музыке такой?

И Лариса опять услышала Стаса. И в этом услышала Стаса.

Будто снова вселили в них силы. Все бурно заговорили, кто-то предложил потанцевать. Всего пять человек, а шум подняли…

– Да что ж вы не слушаете?! Это ж Барри Уайт! Музыку послушайте! – Кирилл призывал их к культуре, к наслаждению, а им бы только танцевать.

– Вот видишь, Томик, здесь не хуже, чем у вас на банкете. – Лариса вылезла из машины. Ноги уже начинали двигаться в заданном ритме. Она понимала, что танцевать здесь вроде и неудобно, но очень хотелось. Подошло бы еще человек десять, и сладился бы дансинг.

– Девочки, сейчас бы коньячку немножко. – Валере, по-видимому, для полного комплекса ощущений необходим был весь стандартный набор примет и признаков компании и веселья.

Но все кончилось до обидного быстро. Пришел хозяин магнитофона и сказал, что ему надо «отъехать по делам». Однако сохранившийся деятельный настрой побудил Валерия провести перекличку.

Процедура эта прошла в состоянии уже традиционной эйфории, к тому же еще и подогретой ритмами африканских боевых троп. Впрочем, может, к этим тропам музыка никакого отношения не имела, но так ее обозначил Дмитрий Матвеевич.

Сам он тоже решил потолкаться среди своих коллег по первой сотне. Там надежд больше, и они не в пример реальнее, чем у его новых друзей, хотя и в третьей сотне шансы были не призрачны. Возможно, что и настроение там поэтому было серьезнее, не столь легкомысленное. Впрочем, неизвестно, что порождает в людях легкомыслие, а что – серьезность. Перед отходом Дима отвел Ларису в сторону:

– Лариса, не могу ли я вас ангажировать в первый же свободный день после завершения этого нашего совместного искуса на посещение дворянского собрания?

Лариса беспричинно, как двадцать лет назад, расхохоталась:

– Точнее! Что вы имеете в виду?

– Дом ученых, натурально. Что для меня дворянское собрание?

– Любимое место моего мужа. Внизу, в буфете. Интеллигентная беседа – он так считает – в своей компании, по месту нахождения, бокал прекрасного вина, а если нет, то пива.

– Так что? Неудобно?

– Не очень. Сидят, пьют, треп идет. – Лариса вдруг, в настроении, которое создал неведомый ей Барри Уайт, снова засмеялась. – Идет. Договорились. Играть, так играть. Беру у подруги платье, парик и темные очки. Что там Барри Уайт! Товарищ Глинка нам сочинил: «Веселится и ликует весь народ…»

– Ну, мы, надеюсь, обойдемся и без железной дороги. Может, и без машины – с ней вы и вина не пригубите.

– Посмотрим, но не думаю. Я к ней привыкла. Для меня сейчас любой поход без машины – всесветная проблема.

После переклички Лариса подошла к Валерию и спросила, позволяет ли обстановка на часок съездить в город.

– Думаю, что и на два можно. Я тоже, пожалуй, оторвусь. Вот только с Кириллом переговорю. А ты куда?

– Мне в ученый совет нужно, кое-какие документы отдать и взять всякие бланки и анкеты. Диссертация же на подходе. А потом – больница. И все. И сюда. Может, в магазин, правда, заскочу.

– А чего поеду я, собственно? Останусь здесь.

Вновь подошедший к концу разговора Дмитрий Матвеевич робко, вроде бы робко, сказал:

– Я же – напротив. Сейчас жена должна подойти, сменить меня. Если у вас в машине есть еще место, был бы вам признателен. Мне тоже нужно в ученый совет, но в свой. У нас, скорее всего, разные советы, разные ученые.

– Разумеется! Одна еду. Не отвезу, так вывезу. Первый километр проехали молча. Ларисе очень хотелось вновь начать какую-нибудь размеренную, безликую беседу, почему-то ласкающую ей душу, но не могла найти тему. Возможно, он тоже.