А что, если – он едва не задал этот вопрос вслух – один из членов Совета не тот, за кого себя выдает? А что, если, не вдаваясь в подробности и говоря попросту, предположить, что русские внедрили своих людей в Совет? Это в их силе, у них огромный опыт подобного рода операций.

Какая им от этого польза? Ответ простой и пугающий: прозрачное с одной стороны зеркало, через которое русские могут преспокойно наблюдать за развитием внешней и внутренней политики Америки, причем не только сейчас, но и в будущем. Мысль эта поразила Кима. Русские в таком случае получали явное преимущество перед Америкой, и ослабить его – не говоря уж о полной нейтрализации – будет очень и очень трудно. Они могут планировать и наносить свои коварные удары в разных частях мира, зная наперед реакцию Америки на все свои акции.

А как быть с вариантом устранения самого агента? И снова, если он рассуждает правильно, ответ очевиден: угроза того, что Готтшалк станет президентом, перевешивает соображения личной безопасности двойного агента, внедренного в Совет. Без денег, перекачиваемых по тайным каналам из Европы, вопрос избрания данного кандидата представляется более чем проблематичным.

Но пока все это не более, чем мои догадки, размышлял Ким. Есть один-единственный способ убедиться, насколько они соответствуют действительности. Он бросил взгляд в зеркало заднего вида: зануда висел у него на хвосте. Надо начинать с самого начала, решил Ким. Им овладела холодная ярость.

И сейчас, когда дверь в его номер, широко распахнулась, Ким притворился мертвым. Дыхание, которое он замедлял уже несколько минут, практически не прослушивалось: подобные ухищрения под силу только особым образом тренированным профессионалам, и только такой профессионал может распознать трюк. В отношении последнего Ким не волновался, его преследовал крепкий середнячок, не более того. Глаза Кима были широко открыты и немигающе глядели в потолок. Замедлив кровообращение, он невероятно бледнел, что еще больше придавало ему сходство с покойником.

Его преследователь, голландец, тоже прошел неплохую подготовку, но все же не такую, как Ким. Стоя в дверях, он колебался: он ожидал чего угодно, только не этого. Голландец продолжал торчать в дверях, палец его напряженно лежал на спусковом крючке миниатюрного автоматического пистолета с коротким дулом.

В эту секунду Ким сорвался с постели и вихрем пересек комнату. Он сбил голландца с ног, одним движением кисти вывернул ему руку и выхватил пистолет. Удар рукояткой в висок, и голландец тяжело осел на пол.

А потом он четыре часа вел допрос своего пленника. Можно было бы продолжить следствие, но в данную минуту голландец уже не мог отвечать на вопросы, Ким это прекрасно понимал. Жаль, подумал Ким, и рубящим ударом разбил адамово яблоко пленника. Тот умер мгновенно. Быстро и гуманно, удовлетворенно подумал Ким. До этого он четыре часа подряд занимался вещами совершенно противоположными.

Сразу после этого Ким тщательно обследовал комнату и уничтожил все следы своего пребывания; регистрируясь, он, конечно же, назвал вымышленное имя. Несмотря на то, что он старался ничего в номере не касаться, Ким, тем не менее, аккуратно и методично протер все полированные поверхности, дверные ручки, спинки стульев, изголовье кровати. Покинув отель, он около мили прошел пешком и только потом остановил такси, которое отвезло его в «Хилтон», где он зарегистрировался под своим настоящим именем. Но, прежде чем подняться к себе в номер, он отправил короткий телекс в Эйндховен:

ВАЛЬКИРИИ: ДВОЙНОЙ АГЕНТ ВАШЕГО СОВЕТА ПОШЕЛ НА КОМПРОМИСС. НЕОБХОДИМО КАК МОЖНО СКОРЕЕ ВСТРЕТИТЬСЯ В ДАЛЛАСЕ ИЛИ ЖЕ СООБЩИТЕ ТЕЛЕКСОМ ВСЕ ДЕТАЛИ ТАНГО. ВРЕМЯ И МЕСТО СООБЩУ ДОПОЛНИТЕЛЬНО.

Он подписался «Голубой Сычуань». Потом перечитал телекс и, удовлетворенный, вручил его для отправки портье.

Все правильно, размышлял он, поднимаясь в лифте, это единственный способ заставить двойного агента раскрыться.

Затем мысли его потекли в ином направлении: Ту. Образ брата, облаченного в дизайнерские джинсы, американскую майку с короткими рукавами, в солнцезащитных очках, так и стоял у него перед глазами. И его американская любовница, грудастая блондинка, здоровенная, как корова.

Он вьетнамец, но все вьетнамское из него исчезло – столь же быстро и другие вьетнамцы превратились в американцев. Вынести этого Ким не мог. Американская любовница, или любовница-американка, все равно, – это же такая бессмыслица. Но Ту не бессмыслица. Ту его брат. Внешне он почти не изменился, но внутри... Он стал совсем другим человеком. Теперь Ким оказался окончательно отрезанным от всех и вся, кого любил, кем дорожил.

– Смотрю я на вас, – негромко сказал Монах, – и вижу, что вы несчастливы.

Он жестом подозвал официанта:

– Может, я могу вам чем-то помочь?

– Нет, – Лорин улыбнулась и покачала головой, – вряд ли вы сможете мне помочь.

Она снова улыбнулась, но улыбка получилась похожей на гримасу боли.

Монах нахмурился и движением руки показал официанту, что они больше не нуждаются в его услугах. Лорин и Монах сидели в клубе «Джиньджиань» – сегодня вечером они были самыми заметными фигурами: люди бросали на них любопытные взгляды и тихо перешептывались. Как на телешоу, подумала Лорин.