Эллиот обдумывал слова отца: колесо Фортуны начало свой новый оборот, и все было готово к смене фаворитов. Если он примет предложение отца, подчинится ему, то тогда весь банк сорвет он, Эллиот.

– Хорошо, – просто сказал он, – я прикину, как лучше подобраться к нему.

– Очень благодарен тебе, Эллиот, – улыбнулся Макоумер. – Поверь, действительно очень благодарен.

Разыскать Лоонгшан был нетрудно даже в темноте. Трейси расплатился с таксистом примерно за километр до освещенного сотнями огней особняка. Вокруг трещали сверчки, басовито гудели цикады.

Обернувшись, Трейси следил за отъезжающим такси – задние огни машины походили на глаза дракона, мчащегося за жертвой. Дракон и его добыча, в Гонконге подобные образы приходили на ум сами собой. Трейси вспомнил Золотого Дракона с его даром предвидения и чтения чужих судеб. На Западе он стал бы объектом насмешек. Но Трейси слишком часто и подолгу бывал в Юго-Восточной Азии, чтобы подвергать сомнению подобные феномены.

Он поглядел на сияющий словно бриллиант Лоонгшан и подумал о словах Золотого Дракона: «Смерть, мистер Ричтер. Мы увидели там смерть». Чью смерть он имел ввиду, Мицо или его, Трейси?

Справа начинался горный склон, профиль его был изящен и кокетлив, словно линия женского бедра. В воздухе пахло апельсинами и кардамоном, легкий ветер с моря тихо шелестел черными листьями деревьев. Гонконг полумесяцем раскинулся в лагуне, как изогнутый тонкий клинок, он светился под луной, сверкали бриллианты и изумруды на его эфесе. Сейчас ничто не напоминало об удушливой вони грязных улочек, о джонках покачивающихся на покрытых пятнами мазута водах залива. Об этом могли не думать обитатели Лоонгшана, но только не он, Трейси. Джунгли Камбоджи и Лаоса выжгли клеймо в его душе, они кричали на разные голоса, как люди перед лицом смерти.

Трейси подошел ближе. Это был двухэтажный особняк в форме буквы L, на крыше более длинного крыла виднелось что-то вроде теннисного корта. Широкие белые колонны окружали бассейн, который сейчас, в призрачном свете луны, напоминал ломтик какого-то экзотического фрукта. Водоем на скалистых склонах Колонии был редкостью, сам факт существования бассейна свидетельствовал о невероятном богатстве владельца особняка.

Трейси подобрался еще ближе. Где-то над головой пронзительно крикнула ночная птица, и он замер. Он прислушивался к звукам в доме, но все заглушала мягкая музыка, лившаяся из открытых окон особняка.

Он решил проникнуть в дом с задней стороны. Стены были практически полностью застекленные, в этом были как свои плюсы, так и минусы: его могли увидеть изнутри, но и он с таким же успехом мог наблюдать за всеми перемещениями обитателей особняка.

Он осторожно обошел бассейн справа, стараясь держаться в тени деревьев. Примерно в ста футах от дома начинались густые кусты, представлявшие собой сравнительно неплохое укрытие.

Подобравшись к кустам, Трейси медленно повернулся на триста шестьдесят градусов: он прислушивался к звукам ночи, в них произошло некоторое изменение, но какое именно? Несмотря на дефицит времени, он должен был выяснить, в чем дело – до боли в ушах вслушиваясь в ночь, Трейси понял, что почти затих треск кузнечиков.

Затем раздался звук совершенно иного характера, Трейси припал на колено, увернувшись в последнее мгновение от надвигавшейся на него сверху тени. Из низкой стойки он нанес удар правой ногой, одновременно сбалансировав корпус, – великолепно растянутые связки позволили ему поднять удар в средний уровень, поразив нападавшего в живот.

В отблеске света от бассейна он узнал монгола.

От удара зубы его клацнули, сквозь плотно сжатые губы с шипением вырвался воздух. Удар сбил его с ног, но он почти сразу же вскочил и приготовился к новой атаке.

Трейси подтянул правую ногу и снова занял низкую стойку. Еще один удар той же ногой, практически двойник первого – монгол с трудом блокировал выпад Трейси и тихо выругался. Затем стремительно ринулся вперед, пытаясь схватить Трейси за горло.

Трейси откатился в сторону и едва не задохнулся от боли, ударившись спиной об острый камень. В ту же секунду монгол прыгнул на него: он был очень силен, и на его стороне была инерция падения. Трейси пытался найти уязвимое место для удара и, подогнув ногу к самой груди – когда противник немного прогнулся в талии, – изо всех сил обрушился коленом на грудину противника.

Монгол вскрикнул, раскинул руки в стороны и, перевернувшись в воздухе, неестественно согнулся и отлетел назад. Раздался похожий на ружейный выстрел треск, и Трейси понял, что монгол при падении сломал ногу.

Он немного расслабил мышцы, приподнялся, занимая более высокую стойку, и едва не пропустил рубящий удар в гортань: он не видел первой фазы этого стремительного удара рукой, он его почувствовал по изменению движения воздуха. Сила удара была чудовищной, и Трейси понял, что если он окончательно не обезвредит противника, тот не отвяжется от него даже со сломанной ногой.