– Не знаю никакого Мартинсона, – спокойно произнес Трейси.

– Как не знаешь, старик? Мы же вместе учились в Принстоне. Неужели забыл?

– Я не учился в Принстоне, – ответил Трейси так, как предписывали правила. – Я заканчивал Майнз, выпуск шестьдесят восьмого года.

– Понятно, – веселье из голоса исчезло. – Одну минуту, пожалуйста.

Послышались три щелчка: его снова переключили на другую линию.

– Мама? – этот голос был глубже, значительнее – голос серьезного администратора. – Это ты?

– А кто же еще? – ответил Трейси. – Разве только вы передали мой код кому-то другому.

– Не думаю, что Директор мог принять такое решение. А ты?

– Никогда бы ничего не сделал без его ведома, – пока это была обычная болтовня.

– Это Прайс, – сказал голос. – Мы вместе заканчивали Майнз.

– Тот Прайс, которого я знал, вылетел через месяц: он еще годился на административной работе, но для полевой – никогда.

– Но мы оба занимались у Хама, – настаивал голос.

– Тот курс вел Джинсоку, – ответил Трейси. – И потом всегда преподавал только он, вплоть до смерти три года назад.

– Неужели?

Трейси уже все надоело.

– Прайс, ты, сукин сын, это же тебе чуть не оторвало руку на первых же тренировочных стрельбищах?

– Господи, Мама, так это ты?

– Прайс, мне надо поговорить с Директором.

– Да... Конечно. Я передам, что ты звонишь, – Прайс помолчал, пока не переключая линию, потом сказал: – Мама, я очень рад снова тебя услышать.

Мгновением позже Трейси услышал самого Директора.

– Надеюсь, ты понимаешь смысл всей этой системы блоков, – голос у него был сладкий, как мороженое, – в нашем деле никогда не грех перестраховаться, – он говорил так, будто они расстались только вчера: даже не удосужился поздороваться с Трейси.

– Что, все еще названивают разные сексуальные маньяки?

Директор хрюкнул:

– Как всегда. Профессиональный риск.

– Я звоню... Короче, вечером я прилетаю. Думаю, ужин вдвоем станет приятной переменой привычного ритма.

– После десяти лет разлуки? Наверняка, – Директор снова хрюкнул. – Скажем, в восемь часов в «Анондор»?

– Нет, – мгновенно отреагировал Трейси. – Я предпочитаю «Ше Франсуа».

– Ну да, – дружелюбно протянул Директор. – Как я мог забыть? Правда, человек моего положения предпочитает места пошикарней. А где это?

– Неподалеку от Грейт Фоллз, – Трейси прекрасно знал, что Директор не мог забыть, где находится ресторан. – Возле реки.

– Ладно, найду, – и Директор повесил трубку.

На табло зажглись слова «Пристегнуть ремни. Не курить», и они пошли на посадку в вашингтонском аэропорту.

Итак, он постарался избавиться от мыслей о предстоящей встрече с Директором, но зато нахлынули воспоминания о Лорин. Он видел ее танцующей: одна нога парит высоко над головой, она медленно-медленно вращается, в волосах сверкает солнце, но в глазах, зеленых, как море, стоят слезы.

А его квартира, такая теперь опустевшая, чужая! Потому что Лорин там больше нет.

И вновь его пронзило острое чувство вины: Бобби!

Их «боинг» приземлился, двигатели заглохли. Пассажиры стоя в проходе, доставали с полок портфели и сумки.

Перед тем, как выйти из аэропорта, Трейси удостоверился, что весь его багаж будет доставлен на борт самолета, следующего в Гонконг, и взял с собой только сумку и несессер из свиной кожи, в которой отец упаковал все для него необходимое. Посторонние, включая таможенников, открыв несессер, обнаружили бы в нем лишь обычный набор путешественника: электрическую бритву, будильник, щетку для волос, расческу, три куска мыла «ойвори» и серебряные щипчики для ногтей. И ни один из этих предметов не использовался по своему прямому назначению.

Трейси вышел из аэропорта и сел в красно-белый автобус. Через десять минут он уже взял заранее заказанную машину – типичный для проката «форд-кордова», цвета «металлика». И вскоре влился в ноток машин внешнего городского кольца.

Он намеренно свернул на Вашингтон Мемориал Парквей. По левую руку от него остался Пентагон, а после этого движение стало не таким интенсивным – большинство машин сворачивало направо, на Арлингтонский мост, чтобы через него попасть в центр. Памятник Вашингтону горделиво высился в лучах закатного солнца.

Листва деревьев была пышной благодаря постоянно стоявшей здесь влажности и неусыпному попечению городских властей. Река сначала казалась синей, а когда наступили сумерки – черной, в ней играли золотые городские огни.

«Ше Франсуа» был обычным загородным рестораном. Директор уже поджидал Трейси.

Директор всегда казался Трейси ошибкой природы: его слишком крупная челюсть, мощная шея, огромное тело принадлежали не современному «хомо сапиенс», а человеку доисторическому. Что же касается мозгов, тот тут дело обстояло совсем иначе: Трейси не раз бывал свидетелем того, что Директору удавалось продумать на несколько шагов дальше, чем всем остальным представителям его профессии.