Из-за двери потянуло сыростью и запахом гнили.

– Вот вниз, пожалуйста. За мной. Тут ступеньки узкие и потолок… Уж извините. Мне не мешает, а чужих я сюда, простите, не вожу.

За горбуном пошел Рык, за ним, быстро переложив нож из-под полы в рукав, Враль, потом – Полоз. Кривой подтолкнул Хорька и двинулся следом.

За дверью была витая лестница. Она вела наверх и вниз, под пол. Сверху доносились еле слышные звуки, какое-то легкое постукивание. А снизу все явственнее тянуло гнилью, и долетали неразборчивые слова не перестававшего говорить горбуна.

Лестница была узкой, часто поворачивала; и через два или три поворота Хорьку стало казаться, что спустился он уже на большую глубину, что лавка и город остались где-то там, наверху, далеко-далеко, что прошла уже целая вечность, во всяком случае не меньше половины дня.

Лязгнуло железо, что-то щелкнуло и заскрипело.

– Проходите, – громко, не таясь, произнес горбун. – Я сейчас зажгу еще лампы.

Ватажники огляделись. Оказалось, что стояли они на площадке перед окованной железом дверью. Лестница же здесь не заканчивалась, а уходила дальше вниз. Поняв, что глубже спускаться больше не придется, Хорек облегченно вздохнул.

В комнате без окон и со сводчатым потолком воняло рыбой и сыростью. Горбун от своей лампы зажег еще несколько светильников и сел на табурет во главе стола, стоявшего посреди комнаты. Ватажники устроились на лавках по бокам.

Сводчатый потолок и кирпичные стены сочились влагой, в которой тускло отражались огоньки.

– Я слушаю, – сказал горбун.

Лица его Хорек все еще не мог рассмотреть – только тень от крупного носа и, кажется, густые мохнатые брови. Зато хорошо видел бледные, тонкие, будто паучьи лапки, пальцы: они шевелились беспрерывно, перебегали по столу вперед-назад, словно пытались убежать от хозяина.

– Мы ищем Старого Крыса, – сказал Рык, и голос его гулко отозвался под потолком и в глубине комнаты, там, куда не доставал свет ламп.

– Зачем вам Старый Крыс? – быстро спросил горбун.

– Хотим кой-чего спросить, – ответил Враль. – Покалякать. Мы поспрашиваем, он ответит…

– Старый Крыс не ответит, – сдавленным голосом произнес горбун. – Еще чего – чтоб он отвечал! Он пальцем пошевелит – от вас и следа не останется. Старого Крыса спрашивать! Да вы к нему и не попадете. Возле него всегда десятка два головорезов. Ну, и не выходит он из своей норы. Его городской Совет боится, а вы… Это даже смешно!

Горбун снова засмеялся, на этот раз тонко и визгливо, будто ему и в самом деле было смешно.

– И никак не получится? – спросил Рык.

– Никак! Вы к нему не подступитесь.

– А кто он такой? – не выдержал Хорек. – Князь? Царь?

В его голове не укладывалось, кто бы мог это быть такой страшный и могущественный. Даже князь принимает просителей. Вон, с Рыком разговаривал. А этот Крыс…

– А Старый Крыс, извольте видеть, больше чем царь и князь. Он богом станет, если захочет. А сейчас он глава цеха нищих и воров, – горбун потряс в воздухе пальцем. – Его люди – везде! Разве можно спрятаться от нищих? Какие замки удержат воров? А он решает, кому и где можно милостыню просить, и забирает десятину или треть, а то и половину. Молодые и дети вообще отдают девять десятин, бывает, что и просто за еду попрошайничают и воруют. Он может все! Вы видели на моей вывеске черную крысу? Это значит, что я плачу ему налог и нахожусь под его защитой. И ко мне никто не приходит другой. Есть порядок!

– А если я просто так намалюю крысу, что тогда? – поинтересовался Враль. – Я могу, у меня рука легкая.

Горбун потрясенно посмотрел на ватажника.

– Ты даже не понимаешь, что говоришь! – всплеснул руками горбун. – Крысу рисует специальный человек, рисует так, что подделать трудно. А если увидят подделку, то такому хитрецу долго не жить. В каждом квартале его смотритель, тут не обманешь, нет! И отказаться платить – тоже подписать себе смертный приговор.

Горбун действительно боялся. Он боялся не только Старого Крыса, но и того, что эти посланцы Волка могут наделать глупостей, и тогда пострадают и они, и он, горбун, может пострадать. Даже погибнуть.

Можно, конечно, рассказать Старому Крысу об их планах, но тогда Старый Крыс, захватив приезжих, сможет узнать, что не просто так здесь уже пятнадцать лет проживает горбатый меняла, что поставлял он сведения еще старому князю, его сотнику, потом уже и Волку. И Старый Крыс сдерет с него шкуру: не просто деньги заберет, а и кожу снимет – у него, говорят, уже много таких человечьих кож на стене в норе висит.

Горбун сцепил пальцы, чтобы унять их дрожь.

– Не нужно его трогать. Жить хотите – не трогайте!

– Ну, – пожал плечами Рык. – Нет так нет. Тебе виднее.

Меняла облегченно вздохнул.

– Тогда мне расскажи про детей малолетних.

– Про кого? – вдруг охрип меняла.

– Про детей, – повторил Рык. – Про маленьких, до пяти лет.

– А что… – горбун пискнул, откашлялся и заговорил обычным голосом. – Что про них говорить?

– Пропадают?

Горбун вцепился в край стола, Хорьку показалось, что он сейчас или отломит кусок толстой столешницы, или обломает пальцы.