– Нельзя покойников просто так оставлять, – сказал Хорек. – Неправильно это. Совсем неправильно. Они ведь людьми были. За все нужно платить… За все… Жлоб за жадность расплатился, и Молчун, Сотник заплатил кровью за предательство… И я… Чем я лучше? Чем ты лучше?

Он говорил все тише, потом перешел на бормотание, так что Дед уже и разобрать не мог. Привязав вожжи к саням, Дед схватил медвежью шкуру, накрыл ею Хорька, подоткнул торопливо.

– Они не смогли! – выкрикнул Хорек. – Я… Я не пустил… Кровь… за всех… Они ушли – Сотник и Молчун, ушли…

Затих, дернулся и снова забормотал. Губы шевелились, шепча что-то, но Деду было не до этого. Он приложил ладонь ко лбу Хорька – несмотря на холод, лицо горело…

Хорек и сам не слышал своих слов, не понимал что говорит, кому… Он лежал на спине посреди заснеженной степи, а холодные звезды словно пригвоздили его, пронзили грудь своим ледяным сиянием.

К постоялому двору ватажники подъехали за полночь, долго стучали, кричали. Потом переругивались с хозяином, который никак не хотел открывать ворота: он им – о том, что все занято, чтобы убирались поздние гости подобру-поздорову, что вот сейчас он собак спустит, а ватажники в ответ – что коль не откроет, то красного петуха пустят или же все здесь разнесут по бревнышку, вырежут всех, даже скотину бессловесную…

Поверил ли хозяин, испугался или решил пожалеть путников – про то Хорек не знал. Да и разговор тот с криками и угрозами тоже не слышал. Он метался в беспамятстве, все пытаясь скинуть с себя шкуру, а Дед сидел над ним и держал за руки.

Потом Хорька внесли в дом, на кухню к печи. Хозяин не унимался, возмущался и кричал, но поняв наконец, что происходит, отправил прочь слуг – те стояли наготове с топорами и кольями в руках, дожидаясь конца переговоров, – замолчал, дал чистое полотенце для перевязки и какой-то настой. Хорьку осторожно разжали ножом зубы и аккуратно влили в рот черную жидкость.

На кухне возле него остался Дед, да хозяин время от времени заглядывал – еще дважды поил своим снадобьем. Остальные ватажники пошли ночевать на сеновал.

И только утром сообразили, что были в двух шагах от Серого. И прозевали.

Вышедший на двор перед самым рассветом, Заика подошел к открытым воротам и обнаружил, что хозяин стоит на дороге, глядя вдаль. Заика вежливо поздоровался с хозяином, проследил за его взглядом – и обмер.

Три всадника, сани с нелепым коробом исчезали в сумраке. Еще б немного – и даже Заика со своим орлиным зрением не успел бы их разглядеть.

Не дергаясь, не выдав себя, ватажник справил нужду, потянулся и вернулся на сеновал. Он не стал кричать – просто пнул Рыбью Морду в бок. Тот подскочил, замахнулся, но Заика увернулся, ткнул пальцем в сторону тракта и наконец смог выговорить: «Серый».

Рыбья Морда разбудил всех остальных.

– За ними? – спросил Дылда, когда Заика закончил свой мучительный рассказ.

– Как там мальчишка? – Рык глянул на Кривого, но тот развел руками. – Сходи, глянь.

– А что мальчишка? – Дылда оглянулся на Рыбью Морду, посмотрел на Полоза. – Дался нам этот мальчишка. Заболел, понятно. Простудился, наверное.

– Не простудился, – сказал Рык. – Слишком много он всякого увидел за последние дни.

– Припадошный… На хрена нам припадошный? – спросил Дылда. – Оставить здесь, дать денег хозяину, на обратном пути заберем, если не помрет. Так? Говорите, чего молчите?

– Ну… – протянул Полоз. – Наверное…

Рыбья Морда пожал плечами.

– Что ты плечом дергаешь? – прикрикнул Дылда. – Хочешь из-за мальца все потерять? И деньги за княжну, и те, что за детей? Хочешь?

Рыбья Морда снова пожал плечами.

– Он – ватажник, – сказал Враль. – У него полная доля. Его бросим, ладно. Потом кого? Тебя, Дылда? Или меня? Вначале больного, потом раненого. Может, сразу разбежимся?

Дылда не ответил – хотел что-то сказать, но не успел, – на конюшню вошел Кривой.

– Жара уже нет, лихоманка отпустила. Дед говорит, что просто спит. Бредил долго, выкрикивал, но потом успокоился и заснул. Я голову потрогал – нормальная. Лучше бы ему полежать, но может, думаю, и ехать. Дышит чисто, в груди ничего не хрипит. Я такое видел раньше. Первая кровь часто в горле застряёт. Вот и у него… – Кривой обвел ватажников взглядом своего единственного глаза. – Соберетесь его бросать – я с ним останусь. У меня к тутошнему хозяину доверия нет. Порешит мальчишку. Или, чего хуже, пытать начнет, все и узнает – и про княжну, и про Серого. Про детей малых узнает… Вы этого хотите?

– Твою мать! – вырвалось у Дылды. О последствиях он, как всегда, не подумал. – Тогда забираем мальчишку да поехали. Там дальше места глухие. Нагоним… Или просто так поедем, сзади. Поехали?

Рык кивнул:

– Запрягайте.

Хорька осторожно, чтобы не разбудить, на тулупе вынесли из дома, положили на сани, устроив постель, укрыли запасным тулупом, сверху – шкурой. Мороз спал, пара от дыхания почти не было, да и снег не скрипел, проседал бесшумно и лип к валенкам.

– Обратно на телегах поедем, – сказал, усаживаясь в сани возле Хорька, Дед.