– На счет три ты просыпаешься, - говорит знакомый голос и считает: Раз, два, три!

Я открываю глаза и говорю другу:

– Привет, Мишель!

– Привет, - отзывается он, - сосредоточенно рассматривая что-то в своих приборах. Потом с тем же выражением рассматривает меня и осторожно спрашивает, - Как себя чувствуешь?

Я пожимаю плечами. Нормально вообще-то. Глаза немного режет с непривычки яркий свет, да слегка тянет розоватые полоски молодой кожи на пальцах, а так - все отлично.

– А что помнишь?
– осторожно спрашивает Мария.

– Привет!
– повернувшись на голос, внимательно рассматриваю ее. Все так же молода и хороша, а между нами, ей скоро двести. Много лет назад мы договорились звать друг - друга только по имени, хотя на самом деле она моя мать.
– Все помню.

И только тут понимаю, что я действительно помню все!

– Как тебя зовут?
– серьезно и слегка напряженно спрашивает Мишель.

– Арт, - кратко отвечаю я, и видя, как кривятся его губы, задумчиво продолжаю, - Артез Рази, старший коммуникатор особого отдела межгалактической службы ОПРП.

Мишель облегченно вздыхает и, закрывая прибор, бурчит:

– Когда-нибудь я пристукну тебя за идиотские шуточки!

– Лучше расскажи, что я пропустил! Последнее, что помню, - это взрывы в лабиринтах.

– Мария расскажет. И, если хочешь, не тебе одному.
– Обещает Мишель, выходя из комнаты.

– А кому еще?
– невинно интересуюсь я.

– Своих новых друзей ты еще не забыл?
– лукаво интересуется Мари.

– А разве они здесь?
– безразлично интересуюсь, чувствуя, как бешено забилось сердце.

– И не только новые, - смеется она, - но и хорошо забытые старые! Пересядь-ка с этого кресла, чтоб не испугать их!

Да, действительно, специальное медицинское кресло может вызвать подозрение, что перед вами неизлечимый инвалид, хотя в наше время таких не бывает. Но ведь не все осведомлены об этом?! И что мне вовсе не двадцать пять лет, как я думал в последние полгода, и что я никогда не был простым искателем самоцветов?!

– А может и нужно испугать?!
– задумчиво бормочу, не вставая с кресла.

Мария вмиг оказывается против меня.

– Если ты действительно так думаешь, - рычит она, - ты либо жесток, либо трус!

Я смотрю в гневные выразительные глаза и ясно понимаю, что именно за это я ее и уважаю.

– Я тебя люблю, - констатирую, поднимаясь с кресла - но я против матриархата!

– Я тоже, - заявляет она, следя, как я, еще немного прихрамывая, топаю к дивану, - но и против патриархата, кстати!

И, устроившись рядом, бросает в свой мику команду дверному автомату.

Широкая дверь отъезжает в сторону и я вижу их всех разом. Все так непривычно чисты и нарядны, что это их даже немного смущает. Увидев нас, они останавливаются и не сговариваясь, пропускают вперед Тези. Она напряженно вглядывается в меня, недоверчиво покачивая головой и неуверенно делает несколько шагов в мою сторону. И вдруг замечает Мари, по хозяйски устроившуюся рядом. Так знакомо взмахнули ресницы и окаменело личико, что невыносимо больно кольнуло сердце. Забыв про еще побаливающую ногу, срываюсь с дивана и поймав начавшую разворот Тези, мягко говорю ей, подталкивая к дивану:

– Знакомься, это моя мама.

– Я Мари!
– обнимая Тези за плечи, ласково объясняет вскочившая мать, - и я в самом деле его мама!

– Я могу подтвердить!
– уверенно заявляет знакомый голос и я, мгновенно обернувшись, попадаю в крепкие дружеские объятия.

– Гайерт! Как же я рад наконец тебя увидеть!
– бормочу, всматриваясь в сильно постаревшее лицо друга. Нужно немного времени, чтоб мику и современная медицина заставили расправиться морщины и согнувшуюся спину. Жаль, что раны в сердце не заживают так быстро.

– Я тоже, - шепчет он, - а вот Жюли...

– Знаю.
– Мягко останавливаю Гая, не стоит бередить душу.
– Мне Тези рассказала. Только тогда я не понял, что это про тебя. Мне очень жаль, ты же знаешь, как я ее любил.

– Вы что, знакомы?- недоверчиво бурчит Кен, - Как это может быть?!

– Сейчас все расскажем!
– я дружески хлопаю его по плечу.
– Садись поудобнее, Кен.

И тут же замечаю, что Мари и Тези уже уединились на диване и о чем-то мило щебечут. Ну нет, так мы не договаривались!