Дойти до Белой Крепости и интернироваться…

Или – тянуть, пока есть вода, выдавать экипажу по пинте в день на горло, и – ждать, ждать, ждать ветра…

По пинте в день. И еще по пинте, разумеется, в общий котел – на приготовление пищи. Хорошо, что нет зноя. Низкая облачность и туман по утрам. Совершенно нехарактерно для этих широт и в это время.

Фельдшер кашлянул за спиной:

– На сегодня достаточно, сэр. Нужно вернуть на место повязку.

– Сейчас, – сказал Сайрус.

Он еще раз попытался посмотреть на море, увидеть горизонт… Все расплывалось. Где-то по краям поля зрения прорывались четкие – преувеличенно четкие – куски изображения. Перед собой он видел мир будто через рифленое стекло.

Потом фельдшер мазал ему глаза холодной мазью, накладывал липкую плотную фланель, бинтовал… И Сайрус снова подумал, что всем был бы лучше, если бы идиот Хаксон умел стрелять.

(Две пинты воды на человека в день – о, Вильямсу и Кастелло это показалось бы верхом расточительства. У них было по две пинты до конца жизнию Вильямс обрадовался было, найдя в кобуре Сола вместо «эрроусмита» – полугаллонную флягу! Но тут же понял, что это не продление жизни, а всего лишь промедление смерти… Тем не менее, они шли, и шли, и шли – иногда по колено в пыли, цепляясь друг за друга, но вот шли же… без надежды выйти куда-нибудь. Будто бы в древнем заброшенном замке на берегу Агатового моря был старый проход, но Вильямс им никогда не пользовался и не имел представления, существует ли он еще… да и где его искать, этот древний замок?)

В штабе адмирала Виггелана, командира экспедиционного корпуса, было нервно и суетливо – как бывает в штабах только при внезапном и вынужденном отступлении. Отступления, собственно, не было, но появление в ближайшем тылу нового, неизвестного и, следует признать, неодолимо сильного противника на короткое время повергло командование в состояние, напоминающее банальную панику. И даже то, что противник этот уже две недели просто сидел на месте и ничего не предпринимал, странным образом ничего не меняло: снабжение действующих частей было затруднено, о разработке наступательных действий не шло и речи, а, как известно, морская пехота сильна наступлением, а отнюдь не обороной…

– Прошу, – адъютант, лощеный и тонкий (каперанг, презрительно подумал Алик, по три звезды, как на лучшем коньяке… ах, соскучился если по чему, так это по армянскому…), открыл дверь.

Алик вошел, почти небрежно отдал честь. Впервые за многие годы, проведенные здесь, он чувствовал в себе чистую и ясную, без всякого надрыва, легкость. Легкость и стремительность. Как в детстве: оттолкнулся, и лети. Наверное, убьют, думал он без страха и даже с любопытством.

– Ваше высокопревосходительство, инженер-майор Зацепин в ваше распоряжение прибыл!

Чистая, светлая, уютная горенка. Мягкий коврик на полу, похожий на стене, холодный камин с двумя фарфоровыми собачками на полке, оловянный чайник… карты на стене, портрет дамы в старинном бальном платье и с выражением вежливой скуки на лице… И сам адмирал: крестьянское курносое лицо, седоватый ежик, плечи рвут мундир, лапищи-лопаты: викинг, варяг, – бросает небрежно:

– Садитесь, майор. Это все правда?

Перед ним – записка из Генерального штаба, и Алик представляет себе, как он сейчас скажет: да что вы, адмирал, разве же такое может быть правдой? – сплошное вранье, – но, разумеется, ничего подобного не говорит, а подтверждает:

– Так точно.

Адмирал смотрит на него с долгим интересом.

– И все это при вас?

– Две шестиорудийные батареи уже со мной. Два боекомплекта. Кроме того…

Адмирал жестом приказывает ему молчать. Думает.

– Здесь сказано, что вы должны участвовать в разработке планов операций, проводимых с вашим участием. Что это значит?

– Я лучше других представляю характер оружия, его возможности. Поэтому сам буду выбирать позиции, направление огня…

– Однако же! Получается, что не вас мне придают, а меня – вам? Это ново.

– Я понимаю, это звучит диковато… – Алик почувствовал, что вспотели ладони. – Тем не менее, это будет значительно целесообразнее, если просто бросить нас под танки.

– И какими же вам видятся – в общих чертах – наши действия?

– На поле боя?

– На поле.

– Создание огненного мешка. Причем желательно в низине или хотя бы в ущелье…

– Понятно… А вы представляете, каких потерь это будет стоить?

– Да. Но поражение обойдется нам несравнимо дороже.

Адмирал встает. Алик тоже встает. Рядом с адмиралом он чувствует себя почти мальчишкой.

– Я получил приказ содействовать вам во всем, – говорит адмирал. – И не требовать при этом отчета. Ответственности же с меня никто не снимал… Надеюсь, вы понимаете, что это значит?

– Да, ваше высокопревосходительство, – выталкивает из себя Алик. Он действительно понимает, что это значит.

– Без титулов, майор. Мое имя Аристарх Аскольдович.

– Да, Аристарх Аскольдович. Я… вам не придется…

Рука у адмирала стальная.

– Зачем тебе это? – Брянко мрачно кивнул на рельс – лопнувший вдоль, с торца оплавленный причудливо, как вылитый в воду воск. – Вдруг он радиоактивный?