Мурзиков. Не будем. Птаха!

Птаха. Чего?

Мурзиков. Хочешь монпансье?

Птаха. Шура, он опять…

Мурзиков. Я не опять, дурочка…Я тебе на ниточке спущу. Ладно?

Птаха. Давай, Шура, погляди, чтоб он мне соль не спустил или гадости какой-нибудь.

Суворов. Ладно. Где Али-бек?

Дорошенко. Прячется.

Суворов. Почему?

Дорошенко. Говорит, стыдно ему.

Суворов. Чего стыдно?

Али-бек (из-за скалы). Старика испугался.

Суворов. Что?

Али-бек. Старика Грозного испугался. Стыдно мне. Зверя не боялся, буйвола бешеного не боялся — от старика рукой закрылся, как маленький. Надо было взять…

Дорошенко. Это он сам… старик-то… навел… Его штуки, дикие его штуки… Ты ни при чем.

Птаха. Ох, позор, позор, позор…

Али-бек. Меня ругаешь?

Птаха. Да больше тетку.

Дорошенко. Меня? За что же это?

Птаха. Солнце светит. Все освещает. Кругом тепло. Жучки повылезли, бегают, работают. А вы такие глупости говорите, как будто ночь.

Дорошенко. Это, Птаха ты моя дорогая… хитрый старик, скрытный… Это и днем и ночью скажу.

Суворов. Довольно сказок. Старик сейчас придет.

Дорошенко. Дождешься!

Суворов. Дождусь. Не достать Птаху без веревок. Я, болван, виноват. Думал, иду с ребятами, буду ходить легкими дорогами, и кинул веревки. А того, что вышло, не предвидел. Ну, хорошо, хоть так дело кончается. Али-бек, ты мне нужен. Хотел по дороге с тобой говорить, а ты все вперед, в глаза не глядишь.

Али-бек. Стыдно.

Суворов. А стыдно, так заглаживай вину. Отвечай на вопросы. Почему тебя Али-бек богатырь прозвали? Только за силу?

Али-бек. Нет, не только… Еще за то, что… Только я сейчас рассказывать не могу…

Суворов. Ничего, ничего. Птаха, лежи спокойно, чтобы я о тебе не беспокоился. Жди старика. Веревку принесет.

Птаха. Подожду, ничего! Я монпансье грызу…

Суворов. Ну и ладно, Ну, Али-бек, говори… Напугаешь ты меня или обрадуешь?…

Али-бек. Я… Только я рассказываю не очень хорошо… По-русски разговариваю хорошо, рассказываю не так хорошо.

Суворов. Говори, не томи…

Али-бек. Прадедушка моего дедушки Али-бека хорошо знал.

Суворов. Самого Али-бека?

Али-бек. Его самого, Как я Дорошенко знаю, как я тебя вижу, он его каждый день видел. Али-бек высокий был, седой. Одна рука, пальцы — зеленые от работы. Сильный был. Ударит быка между рог — бык перед ним на колени и кланяется. Возьмет березку, из земли дернет, ножом обстругает — на медведя идет. Прадедушка моего дедушки у него на руднике работал.

Суворов. Где?

Али-бек. У него на руднике.

Суворов. Где рудник?

Али-бек. Там внизу… Золотой провал — это дорога была.

Грохот слышней, ближе.

Птаха. Опять обвал!

Суворов. Ничего, Птаха, это далеко. Тут дорога была, говоришь? Прямо боюсь верить…

Али-бек. Почему не верите? Я нехорошо говорю, но только я правду говорю. Нету старых дорог. Слыхал обвал? Может быть, он, наверное, тоже какую-нибудь дорогу завалил. А мало ли их за двести лет было! Прадедушка моего дедушки у Али-бека работал. А дедушка сам вниз ходил. Шапку нашел железную, круг нашел медный, на круге — полумесяц и звезда. Вот гляди вниз. Глядишь? Вон внизу чернеет. Это поворот. Обойдешь его и вверх. Там рудники.

Суворов. Спуститься можно?

Али-бек. Веревки будут — сойдем.

Суворов. Слышишь, тетка? Дело сделано.

Дорошенко. Никогда так о горах не говори. Надо еще Птаху поднять, самим сойти… Хватит еще дела.

Суворов. Дальше. Говори все, что знаешь. Почему рудники брошены? Сразу говори.

Али-бек. Пришла война, за войной беда. Понял? Война была двести лет назад. Племя на племя пошло. Али-бек перед войной помер, сына убили. Болезни пришли, непогоды, ливни, обвалы. Речка из берегов вышла. А потом — кому рудник? Обеднел народ, разучился. Песня такая есть…