Правда, пока было неизвестно, каким образом действует холод на людей, инфицированных страшным вирусом. Вполне возможно, что жертвы укусов бесповоротно избавлялись от приобретенного вируса агрессивности. Но как знать – может быть, холод лишь удесятерял лютую злобу?!

Как бы то ни было, но о своем открытии Мефодий Николаевич тут же известил мэрию, потребовав от дежурного связиста немедленно передать сводку градоначальнику с пометкой «срочно!». Мэр связался с ученым на следующий же день: мол, все это очень интересно, но какая всем нам от этого может быть практическая польза?

– Большая! – крикнул Суровцев, силясь перекричать радиошумы. – Я бы даже сказал – огромная! Ведь скоро зима. Температура в Южном округе опустится до минус пяти как минимум. И мы вполне сможем сделать так, что теплолюбивые крысы подохнут по естественным причинам.

– Но ведь… – начал было мэр, однако Мефодий Николаевич бесцеремонно перебил его:

– Да, да, понимаю: с наступлением холодов Rattus Pushtunus наверняка будут прятаться там, где холода им не страшны: в теплотрассах, в бойлерных, котельных, подвалах домов… Мало ли в Южном округе мест, куда не проникают даже самые лютые морозы! Но если полностью отключить наш блокадный район от теплоснабжения и электричества…

Мэр пообещал подумать, но по тону этого обещания Суровцеву стало ясно: ему просто не доверяют.

И не ошибся в расчетах: во время следующего сеанса связи градоначальник сразу же взял инициативу в свои руки. В категоричной манере он сообщил, что отключение Южного округа от теплоснабжения, электричества и всего остального категорически неприемлемо.

– Пока у вас хоть обстановка более или менее стабильная, – пояснил он и тут же поправился: – То есть стабильная в рамках той внештатной ситуации, которая уже сложилась… И к которой многие уже привыкли. Продукты, медикаменты и все необходимое доставляют бесперебойно. Если же отключить тепло и электричество, ситуация может резко ухудшиться. И, боюсь, не только у вас…

Мэр явно не хотел называть вещи своими именами, однако Мефодий Николаевич безошибочно понял, что имеется в виду. Мол, в случае резкого ухудшения ситуации жителям Южного округа просто нечего будет терять. И тогда – штурм мостов через реку, массовое сумасшествие и многочисленные жертвы…

Однако Суровцев упрямо гнул свою линию.

– Я готов продемонстрировать результаты опытов где угодно, – заверил он. – Я не прошу, чтобы меня эвакуировали из Центрального зоопарка. Но если вы предоставите мне какой-нибудь способ связи, пусть даже односторонний, – я готов переслать вам и подробную видеозапись, и журнал лабораторных наблюдений. В противном случае я все равно найду способ поделиться результатами этих опытов, – вкрадчивым голосом шантажиста пообещал Мефодий Николаевич. – Но тогда вся полнота ответственности за непредпринятые меры ляжет на вас…

Градоначальник вновь пообещал подумать – он один, мол, неправомочен на такие решения. По всему было понятно, что он в обычной казенной манере будет тянуть время до последнего, не говоря ни «да», ни «нет».

Завершив сеанс связи, Суровцев отправился к лаборантке. Он не видел ее уже два дня: позавчера, поздно вечером, милицейская бронемашина повезла-таки ее по всем адресам, где только можно было получить хоть какую-то информацию об отце. На этот раз Мефодий Николаевич не сумел составить Лиде компанию: в тот день он ставил очень серьезный опыт по биохимии крови крыс, и опыт этот требовал его постоянного присутствия.

– Лида! – ученый постучал в комнату девушки. – Ты у себя? У меня тут новости…

Легонько толкнув дверь, Суровцев обнаружил, что она не заперта. Девушки в комнате не было, и это удивляло; в такое время она обычно была у себя. Предчувствуя нечто недоброе, ученый бросился в серпентарий, где лаборантка вполне могла заниматься любимыми гадами, но не обнаружил ее и там. Не было лаборантки ни на хоздворе, ни на всех четырех этажах административного корпуса…

Все это явно не походило на Лиду. Предчувствуя недоброе, Суровцев отправился в вагончик милицейской охраны.

– Вы ее хоть назад привезли? – посуровел Мефодий Николаевич.

– Конечно, – милицейский начальник и сам выглядел обеспокоенно. – Прямо на территорию… Часа два назад. Она, правда, как-то очень странно выглядела, ни с кем говорить не хотела. Как-то сразу замкнулась и ушла к себе.

– Вы ее ни о чем не расспрашивали?

– Да нет… Наше дело было свозить.

– Есть какие-нибудь новости о ее отце?

– Не говорила, не знаю, – передернул плечами правоохранитель. – Мы и к его дому ездили… ну, где вы с ней раньше были. Там теперь никто не живет. Давайте поищем тут, на территории. Выйти наружу она точно не могла, сами знаете…

Лиду отыскали лишь поздно вечером в карантинном корпусе. Едва взглянув на девушку, Суровцев пронзительной вспышкой ощутил – случилось несчастье. Она сидела за столом в полутьме, безучастно глядя в какую-то пространственную точку. Ее сгорбленная фигура, сложившаяся в бесформенный куль, внушала острую жалость. Лицо ее было затуманено неестественной бледностью, перечеркнуто пополам прямой полоской губ – закушенных, алых, будто бы кто-то полоснул по этому лицу лезвием. По всему было заметно, как волны омерзительного страха швыряют ее из стороны в сторону, и она даже не пытается с ним бороться.