— Но ведь он вернется. Сорок тысяч долларов — уйма денег. Почему ты ничего мне не сказал об этом?

— Я не знал. Честное слово, ничего не знал!

— Я тебе верю. Только ведь онне поверит — ни тебе, ни мне. Он, должно быть, думает, что мы сговорились с ней. Или как-нибудь избавились от девушки, чтобы заполучить деньги. Разве ты сам не понимаешь?

— Мама… — Он закрыл глаза, не в силах смотреть на нее. — Что ты хочешь сделать?

— Я хочу одеться. Нам надо подготовиться к приходу гостя, так ведь? Я соберу свои вещи и буду в ванной. Возвращайся и скажи этому мистеру Арбогасту, пусть поднимается сюда.

— Нет, я не могу. Я не приведу его сюда, если ты собираешься…

И он действительно не мог, не мог теперь даже шевельнуться. Он хотел бы отключиться, но ведь и это не поможет, не изменит того, что должно произойти.

Еще несколько минут, и мистер Арбогаст устанет ждать. Он сам поднимется к дому, потом постучит в дверь, потом распахнет ее и войдет. И как только он ступит внутрь…

— Мама, ну пожалуйста, послушай,что я скажу!

Но она не слышала, она была в ванной, одевалась, наводила красоту, готовилась к приходу гостя. Готовилась.

И вот она выплыла наружу, в нарядном платье с оборками, со свежим слоем пудры и румян на лице, красивая, как картинка. Улыбаясь, Мама зашагала вниз по лестнице.

Она успела пройти половину пути, когда раздался стук.

Это случилось: мистер Арбогаст уже здесь. Норман хотел крикнуть ему, предупредить, но что-то словно застряло у него в горле. Он мог только слушать. Бодрый голос Мамы: «Сейчас иду! Сейчас иду! Секундочку!»

Все действительно произошло за несколько секунд.

Мама открыла дверь, и мистер Арбогаст зашел внутрь. Взглянул на нее и открыл рот, готовясь что-то произнести. В эту секунду он поднял голову — вот чего ждала Мама. Она взмахнула рукой, и что-то яркое, блестящее, сверкая, мелькнуло в воздухе: раз-два, раз-два…

Глазам было больно, Норман не хотел смотреть. Зачем — он и так уже знал, что случилось.

Мама нашла его бритву…

Норман улыбнулся пожилому мужчине и произнес:

— Вот ваш ключ. Десять долларов за номер на двоих, пожалуйста.

Его супруга щелкнула замком сумочки.

— Деньги у меня, Гомер. — Она положила банкноту на стойку, кивнув Норману. Потом ее глаза, сощурясь, стали разглядывать его. — Что с вами, вам нехорошо?

— Я… просто немного устал, наверное. Ничего, пройдет. Я уже закрываюсь.

— Так рано? Я думала, мотели работают круглосуточно. Особенно по субботам.

— У нас сейчас не много посетителей. Кроме того, уже почти десять.

Почти десять. Без малого четыре часа. О господи!

— Понятно. Что ж, спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Они ушли, теперь можно отойти от стойки, можно выключить вывеску и запереть контору. Но сначала он выпьет, хорошенько выпьет, потому что нуждается в этом. И не важно, будет он пьяным или нет, сейчас все не важно, все позади. Позади, а может быть, все только начинается.

Норман уже порядочно выпил. В первый раз он выпил, когда вернулся в мотель, около шести, а потом уже добавлял через каждый час. Если бы не спиртное, он просто не выдержал бы, не смог бы стоять здесь, зная, чтоспрятано под ковром в холле дома. Да, он оставил там все как было, не пытаясь ничего трогать, просто поднял ковер и накрыл это.Натекло довольно много крови, но она не просочится сквозь ткань. Тогда он больше ничего не мог сделать. Потому что был день.

Теперь, конечно, придется вернуться туда. Он строго-настрого запретил Маме что-либо трогать и знал, что она подчинится. Странно, что она вернулась в свое прежнее состояние апатии, сразу после случившегося. Тогда казалось, что Маму ничто не остановит, — состояние аффекта, так это, кажется, называется, — но, как только все было кончено, она просто завяла, и дальше пришлось ему взяться за дело. Он велел ей вернуться в свою комнату и больше не показываться возле окна, лечь и лежать, пока он не вернется. И еще он запер дверь.