Петроний де Фальконара возносил молитву над телами погибших индейцев. Утром он намеревался предать их земле за территорией города. Увы, но среди убитых он так и не нашёл тела Антонио.

В какой-то момент Петроний усомнился в девизе: Всё во имя ордена. Ибо оплата его интересов была слишком высокой. Безусловно, золото, добытое в городе, изрядно пополнит казну молодого государства. Завершив молитву, иезуит подумал, что захваченные сокровища, увы, не вернут Антонио Монтойю к жизни, а совместная экспедиция так и не нашла в храме Солнца ничего не обычного.

Антонио, никем не замеченный, достиг ворот города. Он снял с убитого испанца плащ, завязал в него ларец и, перекинув через плечо свою ценную ношу, растворился в темноте кампос. Он намеревался пересечь Гран-Чако и достичь Андов. Нить судьбы вела его в храм Луны…

Путешествие Антонио продолжалось долго, он потерял счёт времени. Он утолял жажду утренней росой, а голод плодами деревьев. Спал прямо на голой земле, не опасаясь хищников. Несмотря на все лишения, он не чувствовал усталости.

Порой монах останавливался в селениях, что в северо-западной части Гран-Чако. Здешние индейцы мапуче и кечуа не исповедовали христианство и по первости настороженно встречали чужака. Тот же свободно общался с ними на их родном языке, а за ужином у костра рассказывал легенду о тринадцати небесных странниках, об истинных судьбах Паи Суме и его сыновей.

Индейцы удивлялись: откуда этот испанец знает такие подробности?.. Но монах лишь усмехался. Увы, он не мог признаться в том, что объединяет в душе два начала: своё собственное, Антонио Монтойи, и Тамандуаре, одного из небесных странников, которому до сих пор поклоняются многие индейцы.

Наконец, он достиг селения мапуче, которое некогда посетил Игнацио де Оканья, странствующий иезуит-миссионер, проповедовавший на территории Перу, Боливии, Чили, Аргентины и оставивший подробные записи своих путешествий.

Вождь Гуалемо умер, теперь селением правил его сын Лойхо. Представ перед вождём, монах уверенно произнёс:

– Я хочу видеть Килиан.

Вождь удивился.

– Когда-то много лет назад моё селение посещали два монаха. Килиан пожелала говорить с одним из них… Теперь ты являешься ко мне и желаешь видеть богиню! Но желает ли она этого?

– Желает, – уверенно ответил монах. – Скажи, что пришёл Тамандуаре…

Глаза вождя округлились от удивления.

– Ты издеваешься надо мной, монах?! – в гневе возопил он. – Я прикажу вырвать твоё сердце, а из костей сделать флейты!

Антонио без лишних слов развернул плащ, извлёк из ларца хрустальный череп и направил его прямо на вождя.

Глазницы черепа вспыхнули ярким огнём…

Вождь и его телохранители на какое-то мгновение оцепенели, а затем рухнули перед Антонио на колени.

– Прости меня, о великий! – взмолился вождь. – Я тотчас прикажу своему сыну проводить тебя в храм Луны.

Килиан и Тамандуаре с нескрываемым интересом взирали друг друга. Богиня была уже немолода, но ещё красива. Антонио, он же – Тамандуаре, давно перешагнул свой тридцатилетний рубеж. Его чёрные, как смоль волосы, уже тронула первая седина. Но его выразительной внешности и стати мог позавидовать любой юноша.

С тех пор как «серебряная птица» приземлилась на плато Наска, прошло много веков, и они оба неоднократно перерождались.

– Ты прекрасно выглядишь, Килиан, – первым нарушил тягостное молчание Тамандуаре.

Женщина вздрогнула.

– Я узнаю твой голос, хотя прошло слишком много времени… – подавляя волнение, произнесла она. – Тогда мы были молоды и полны сил. Ты обещал вернуться ко мне, ибо клановые предрассудки на новой земле не имеют значения. Однако ты не торопился…

– Прости меня, Килиан, – тихо произнёс новоявленный Тамандуаре на языке своей прародины. – Я подвергся слишком многим соблазнам.

Женщина прослезилась.

– Я рада, что ты не забыл язык нашего прародителя. Идём, нам надо о многом поговорить… – и она увлекла своего гостя в один из тоннелей храма.

Ранним утром, когда первые лучи солнца коснулись горных вершин, Килиан и Тамандуаре взобрались на небольшое горное плато, зажатое между двумя хребтами, именуемыми Рогами Оленя. Их сопровождали молодые жрицы, каждая несла золотой ларец, принадлежавшие некогда Нгемапуну, Ванглену, Килиан и Тамандуаре.