— А ты что ходишь? — быстро спросила Милорада. Она уже не просто подозревала неладное, а была почти уверена в происшедшей беде. — Ты ее видел?

— Вчера видел, совсем на ночь глядя.

— Где?

— Да там. — Велем кивнул в сторону двора. — На ней… Теплянины все одежки были. — Он посмотрел на растерянную дочь Молчаны, которая по-прежнему сидела в нижней рубахе, потому что одеться было не во что.

— Теплянины? — повторила Милорада. — С чего ей наряжаться, ведь не Коляда!

— Вот и я…

— Куда она собралась, голова твоя дубовая? — требовательно спросила мать.

— Сказала, что с Вольгой идет попрощаться…

— И ты ее отпустил? — Милорада в изумлении двинулась на Велема, так что он попятился.

— Нет! — крикнул он. — Не пускал я ее! Она сказала, что попрощается и вернется! Я с ней пошел, чтобы мало ли…

— Ну?

— Видел ее с Вольгой за воротами. Вольгу видел…

— И ты, дубина сучковатая, смолчал? — Мать всплеснула руками, прямо-таки растерявшись от этакой тупости. — Вольга!

— Да я и шагу сделать не успел! — закричал Велем, вдруг вспомнив, чем все кончилось. — Огрели меня по голове, я и не видел кто! То-то у меня шишка на затылке чуть не с кулак, а я подумал, что спьяну грохнулся! Вот!

— Она сбежала! — Милорада скривилась от досады, прикусив губу, и огляделась, будто прямо тут же, в повалуше, искала средство, чтобы поправить дело.

— Нет! Не могла она! Она мне клялась, что вернется! Она не хотела! Если ее увезли, то Вольга увез, а Дивляна не хотела! Ну, Вольга, да я тебе, песий хрен, лишнее-то поотрываю! — Велем стиснул кулаки и зарычал от ярости и досады на собственную глупость. Не зря он так не хотел пускать Дивляну на это свидание. Пожалел сестру, дурень! Он верил, что она не могла сбежать и опозорить род, и не сомневался, что Вольга увез ее силой. Знать бы, он бы сам вышел вместо нее и свернул шею этому…

Милорада уже хотела было послать всю челядь на поиски Дивляны, но вдруг передумала и махнула рукой на Молчану с дочерью:

— А ну молчите обе! И ты не ори! Говорили кому?

— Никому, — сквозь плач произнесла Тепляна. — Только тебе…

— И чтоб молчали обе, как налим под корягой!

— Но как же…

— Где отец? — перебила их Милорада.

— Внизу вроде был…

— Велем, пошли! И молчи, чтоб никто не знал. А вы обе тут сидите и вниз ни ногой!

— Но она не могла…

— Потом разберемся, могла или не могла, а чтоб никто не знал! Иначе мы пропали!

Оставив Велема пока в сенях, хозяйка вошла в истобку с самым невозмутимым видом. Здесь уже сидели поляне во главе со своим веселым воеводой, разряженным, будто жених.

— Ну, как там наша невеста? — поприветствовав ее, осведомился Домагость. — Готова? Сваты ей подарки принесли, не хочет посмотреть?

— Еще как хочет! — весело отозвалась Милорада. — Никак платье не выберет! Одно нехорошо, другое надоело! Как ведь оно бывает! — И она так тепло улыбнулась киевлянам, что те тоже заулыбались и закивали: конечно, невеста волнуется!

— Сейчас придет! — успокоила всех хозяйка. — Пойду потороплю ее!

Она снова вернулась наверх, где еще сидели Молчана с дочерью, и устремилась к ларю.

— Умойся, чучелко! — прикрикнула она на Тепляну, быстро перебирая вещи. — Нет, не надо. Косу только пригладь. Молчанка, бегом вниз, там сидит Ярушка, скажи ей, чтобы дала из большого ларя белую паволоку, в какой она Лелей ходит, и неси сюда. Быстро, быстро, как будто крыша горит!

Когда Молчана вернулась, держа сложенное покрывало, для сохранности завернутое в кусок простого льна, ее дочь Тепляна уже была обряжена в верхнюю рубаху Дивляны из зеленого фризского сукна, с ее пестрым поясом, а Милорада расправляла на ее груди три ожерелья — из разноцветных стеклянных, рыжих сердоликовых и белых хрустальных бусин. За эти бусины и серебряные подвески, за серебряные кольца и браслеты, оказавшиеся на загрубелых от работы руках Тепляны, обеих — и мать, и дочь — можно было легко купить.

— Что это? — Изумленная Молчана застыла на пороге, а хозяйка, не тратя времени на объяснения, взяла у нее из рук сверток.

— А ну, нагнись! — велела она Тепляне и, осторожно развернув драгоценный шелк, накрыла им девушку.

— Ты… что задумала-то, матушка? — дрожащим голосом спросила Молчана.

— А ты сиди здесь и молчи! — сурово приказала хозяйка вместо ответа. — Высунешься или пикнешь — не помилую!

Расправив паволоку, Милорада за руку повела девушку вниз.

— Голоса не подавай, только кивай, если что спросят! — шепотом наставляла она Тепляну по дороге. — Руки из-под покрывала не высовывай — они у тебя как копыта, а Белотур не дурак, догадается. А в остальном не бойся, никто тебя не съест.

Даже если Тепляна и боялась, то возражать, конечно, не смела. Замысел хозяйки выглядел не таким уж безумным: обе девушки были одинакового роста и сложения, а разобрать черты лица под покрывалом, да в полутьме истобки вряд ли получится.

— Вот наша невеста! — с торжеством объявила Милорада, за руку вводя Тепляну в истобку. — Оделась, нарядилась, убралась. А обычай у нас такой, что сговоренная невеста должна под паволокой прятаться, чтобы не сглазил никто.

Яромила вытаращила глаза: что это за новости? Но у нее хватило ума промолчать, и она даже постаралась придать лицу невозмутимое выражение. У Домагостя слегка дрогнули брови, и он взглядом спросил у жены: что это значит? Невесту покрывают только в день свадьбы, но не при сговоре! А Милорада отвела глаза, будто ничего не заметила, — всего случившегося взглядом не расскажешь.