— Точно ли? — Вольга прищурился. — Точно за меня хочешь?

— Да как же еще? Ты что такое говоришь!

— Уедешь со мной?

— Куда?

— Да в Плесков, куда ж еще? Тише! — Вольга быстро оглянулся, но вокруг были только свои товарищи-плесковичи. — Давай так. Никому ничего не говори, а сегодня вечером уедем. Мой отец нас не выдаст. Он тоже такой обиды терпеть не станет: обещали нам, а отдали нашу невесту какому-то гусю заморскому! Уедем, а из Плескова Домагость уже не будет тебя требовать. Не боишься?

— Нет, — отозвалась Дивляна, хотя на самом деле боялась.

Шутка ли — бежать из дому! Внутри все обрывалось и холодело при мысли об этом. Пойти против отца, матери, всего рода! Но расстаться с Вольгой было свыше ее сил. Он был для нее единственным на свете, она уже привыкла к мысли, что выйдет за него, привыкла связывать свое будущее только с ним. Замужество в такой дали, на другом краю света, было для нее и не жизнью вовсе. Да и не будь Вольги, она лучше бы умерла, чем решилась на такое!

— Ну и что? — лихорадочно бормотала Дивляна, оправдываясь то ли перед Вольгой, то ли перед собой, то ли перед предками-дедами, смотревшими на нее в этот решающий час бесчисленными глазами звезд. — Подумаешь, бежать! Все девки бегают… Половина так замуж выходит… А мы что? Все так делают!

Но на самом деле Дивляна знала, что собирается сделать вовсе не «как все». Нет беды в том, чтобы от купальских костров уйти с парнем в его дом и поутру принять из рук новоявленной свекрови женский повой. Как правило, между родами заранее бывает уговорено, кто кому дает невест. Она же собиралась сбежать безо всяких уговоров, и даже вопреки другому уговору, заключенному ее родичами. Убежать в другое племя!

— А ну и что? — Она невольно оглядывалась, будто вокруг стояли сотни невидимых свидетелей, осуждающих ее безрассудство. — Отец и сам меня хочет в другое племя отдать. И не кривичам, а полянам — да где эти поляне, да есть ли они на свете вообще?

— Я своих тайком соберу, лодьи здесь возьмем, — тем временем шептал Вольга, думая вслух. — Сейчас же пойду со Святобором сговорюсь: скажу, мол, обиделся, уезжаю… Нет, не скажу, не дурак же я, он сам так подумает. И лодьи мне даст, с радостью даст, лишь бы я уехал побыстрее и вам пир обручальный не портил. Не догонят до Плескова, а там отец нас не выдаст. Ты только придумай что-нибудь, чтобы тебя не сразу хватились. Ну, хоть до утра. Яромиле и матери скажи, что у невестки ночевать будешь, чтобы тебя до утра не искали. Вот так время выгадаем. А там будем день и ночь плыть, успеем добраться.

Дивляна кивала, цепляясь за плечо Вольги, будто норовила за ним спрятаться. Ей было страшно, но она не видела другого выхода: согласиться на брак с чужим и далеким Аскольдом казалось хуже смерти.

— Ну, иди домой! — Вольга еще раз обнял ее, а потом оторвал от себя ее руки. — Я не пойду к вам, чтобы никто не подумал…

Домой Дивляна вернулась одна, усиленно делая вид, что просто ходила подышать свежим воздухом и перевести дух от такой важной новости. В доме сидели люди, и она не пошла в истобку. Из двери выглянула Милорада, но заплаканное лицо дочери ее не удивило. Дивляна метнулась к лестнице, ведущей в повалушу, и мать ее не остановила. Девушке казалось, что ее голова совершенно прозрачна и мать непременно увидит все ее замыслы, как только посмотрит повнимательнее. Она всегда любила и почитала отца, видела, как много у него забот и тревог, как хочет он мира и достатка не только для родной семьи, но и для Ладоги в целом, и ей было стыдно того, что она задумала. Он рассчитывает на нее и ее будущий брак, и предстоящее бегство уже казалось ей чем-то вроде кражи. Но не хватало духу согласиться на то, что отец для нее задумал, и Дивляна закрывала глаза на последствия своего поступка, отодвигала тяжелые мысли, стараясь думать только о Вольге.

Как сделать, чтобы ее исчезновения не заметили, Дивляна сообразила очень легко. Под рукой была Теплянка. Дивляна не собиралась ее ни во что посвящать, но их сходство можно было обернуть себе на пользу. К этому сходству все привыкли, никто его не замечал, и сама Дивляна раньше о нем и не думала, но теперь оно показалось истинной помощью богов.

Уже вечерело, и Дивляна больше не сходила вниз. Молчане, которую Милорада прислала проведать ее, Дивляна пожаловалась на усталость и тоску и сказала, что пораньше ляжет спать. Яромила осталась ночевать у Даряши, с которой они опять близко сошлись после возвращения той из Вал-города, и Милорада сама велела Тепляне оставаться с дочерью, чтобы невеста не сидела одна. Веснава и другие девушки из Братомерова рода тоже хотели прийти к ней — просватанная девушка не должна ночевать без сестер, — но их Милорада не пустила: ей не хотелось, чтобы Дивляна всем жаловалась на разлуку с Вольгой.

Улегшись на свое обычное место, Дивляна долго ворочалась, вздыхала, жаловалась то на духоту, то на сквозняк и в конце концов сказала:

— Дай я на твое место лягу, мне здесь неудобно!

Тепляна только поджала губы: едва ли на ее старой овчине будет удобнее, но что толку спорить с просватанной? Она хуже беременной, сама не знает, чего хочет. Тепляна без споров уступила ей свое место, и Дивляна на удивление быстро угомонилась.

— Сплю на новом месте — приснись жених невесте! — бормотала Тепляна, устраиваясь поудобнее. — Ты сны-то гляди в оба глаза: авось увидишь, какой он, твой князь Аскольд!

Вот еще, очень надо! Когда Тепляна заснула, Дивляна осторожно встала. Тепляна не шевелилась, продолжая ровно дышать. Спала та всегда на правом боку, поджав ноги, лежа лицом к стене. Из-под одеяла был виден только ее затылок. Стараясь не шуметь, Дивляна натянула на себя верхнюю рубашку Тепляны, взяла ее платок и плащ из грубой шерсти — опять накрапывал дождь и было прохладно, — онучи, поршни, выбралась к лесенке и там в полутьме оделась. Из истобки доносился шум: отец с гостями праздновал завтрашнее обручение, родичи уже прикидывали, кто из них поедет провожать невесту.