Шрифт:
Прикрывая лицо краем платка, Дивляна стала спускаться по лестнице. Внизу послышался голос Нежаты, и Дивляна поспешно прижалась к темной стене. Вот кого юды [33] принесли! Влюбленный парень сразу поймет, что перед ним не Тепляна, а другая девушка в ее одежде. Но обошлось: Нежата пошел в истобку, ее не заметив, и в сенях снова стало тихо. Она проворно спустилась, метнулась к двери…
Как при вечере, вечере, При последнем часу времечке, Вылетал же млад ясен сокол!33
Юды — злые духи чудских верований. Отсюда, вероятно, русское «чудо-юдо».
— доносилось оттуда знакомое пение, и Дивляна, не успев остановиться, врезалась в высокую темную фигуру.
Он садился на окошечко, На серебряну заслоночку!— продолжая распевать песню, весьма подходящую к случаю, Велем цепко ухватил беглянку за плечо.
— Куда это тебя несет на ночь глядя? — по-хозяйски осведомился он.
— Я… — невольно пискнула она, и тут он ее узнал.
— Дивлянка! — охнул Велем, который, несмотря на полутьму и обмен одеждой, все же не мог спутать дочь Молчаны со своей родной сестрой. — Это что за дела? — Он окинул взглядом платок и кожух Тепляны, прекрасно ему знакомые. — Ты чего это в Теплянкино тряпье нарядилась? Своего, что ли, нет? Да ночью! Куда собралась?
— Пусти! Надо мне! — Дивляна рванулась, но с тем же успехом можно было рваться из железных тисков: держащие ее руки даже не дрогнули.
— Ты куда собралась? — повторил Велем, и по твердому строгому тону было ясно, что без ответа он с места не сдвинется.
— Пусти! — Дивляна снова дернулась и даже попыталась толкнуть его в грудь, но так же она могла бы толкнуть белый камень в Ладином святилище на берегу — только кулак отбила. Широкий Велем полностью загородил собой дорогу и прижал ее к стене, крепко держа за плечи.
— Ну пусти! — уже с мольбой произнесла Дивляна. — Вельша, ну пожалуйста, мне очень надо!
— Не пущу! — Велем тряхнул волосами и дунул вверх, отбрасывая прядь с глаз. — Говори, куда тебя несет? Ночью и в Тепляниных тряпках? Из дому, что ли, бежать навострилась? То-то я тебя сегодня с Вольгой видел!
— Ты видел? — ахнула Дивляна.
— А что я, слепой? Я с Вольгой сам бы еще поговорил! А теперь уж не Купала, ты просватана, и дурь всю эту из головы выбрось. А ну, бегом наверх!
— Не кричи! — взмолилась Дивляна, чуть не плача. — Вельша, родненький! Ну пусти меня, мне только попрощаться!
— С Вольгой?
— Да. — Дивляна кивнула. — Я люблю его, как ты не понимаешь, кочка ты луговая! Я его люблю, и родичи все намекали, что, дескать, мне жениха долго искать не надо. А теперь вон отдают меня мало что не в Кощное, меня же не спросят, как будто я роба купленная или коза белая — за веревку привязали да и повели!
Она заплакала, закрыла лицо руками, и Велем отпустил ее плечи. При виде женских слез у него всегда что-то слабело и опадало в груди, вся твердость куда-то девалась, а слез Дивляны он и вовсе не мог выносить. Когда она плакала, в этом было что-то такое неправильное, будто у тебя на глазах Ящер пожирал солнце. Ее судьба волновала его больше, чем благополучие всех остальных. Подумать только — совсем недавно он волновался, что Вольга-таки посватает его сестру и увезет в Плесков, в такую даль! Суденицы будто посмеялись над ним — протянули ее нить гораздо, гораздо дальше! Что там Плесков — тьфу, рукой подать! Он сам там был, даже два раза. Вольга и вовсе повадился туда-сюда бегать, будто из Дубовика. А Дивляне предстоит ехать и впрямь мало что не в Кощное, но Велем не позволял себе поддаваться жалости. Отец сказал, что так надо, и он прав. Найти новую дорогу к богатствам далеких земель — слишком важное дело, чтобы считаться со страхами глупой девки.
— Ты вон Ложечку свою и то пожалел, подобрал, помереть не дал, выходил… — всхлипывала Дивляна. — Крестик ей подарил, я видела… чужую девку, что слова не молвит, жалеешь, а меня, сестру родную…
Велем смутился, вспомнив Ложечку. В последнее время он даже стал подумывать, не жениться ли, что ли, на ней? Она ему очень нравилась, девка вроде умная, рукодельница и к тому же смирная. Сложность была только в том, что за два месяца она выучила лишь несколько самых необходимых словенских слов. О сумасшедшей любви Дивляны к Вольге он знал больше других (во всяком случае, дольше), и ему было жаль сестру, которой приходится прощаться с самыми сладкими и дорогими для девушки надеждами. Все, что в его силах, он был готов сделать для ее счастья, но…
— Пусти меня, Вельша, родненький! — Дивляна, заметив, что он дрогнул, обхватила руками его шею, потянулась и прижалась мокрой щекой. — Ненадолго, я попрощаюсь с ним и сразу вернусь.
— Ну ладно, если ненадолго. — Велем вздохнул и отступил от лестницы. — Только я рядом буду.
Уже не слушая его, Дивляна скользнула через двор и побежала к крайней клети.
За клетью ее ждал Вольга. Увидев девушку в незнакомом кожухе, он сначала опешил, решив, что все пропало и Дивляну успели-таки поймать и запереть, но она сдвинула с лица платок, и он узнал невесту.
— Вот дела! — вполголоса воскликнул он. — А я уж заждался, думал, не придешь! Здорово ты придумала, мать родная не отличит!
Он быстро поцеловал ее и вдруг переменился в лице. Вслед за Дивляной из-за угла показалась знакомая широкоплечая фигура. Велем, встав поодаль и сложив руки на груди, выразительно смотрел на них, не сводя глаз.
— Это еще что за чудо в золотой чешуе? — сердито шепнул Вольга.
— А! — Дивляна оглянулась. — Велем меня в двери поймал, нипочем не хотел выпускать. Еле вырвалась.