– В определенном смысле, - сказал я в ожидании следующего вопроса.

– Отлично, - сказал он, вынимая из кармана «натюрморт» и разворачивая его передо мной, - может, вы просветите меня об этом?

С большим облегчением я ответил:

– Конечно! Что вы хотите знать?

– Ну хотя бы, - предвкушая долгий допрос, он с наслаждением откинулся назад, - хотя бы, что это за штука? В чем здесь фокус?

Я улыбнулся:

– Здесь нет никакого фокуса. Мы их продаем.

– Кому?

– Всем. Каждому. А в чем, собственно, дело?

Он сделал паузу, чтобы свою тыковку почесать.

– А вы сами это читали?
– спросил он, полагая, что выстрелил в яблочко.

– Конечно. Ведь это написал я.

– Что, что? Так это написали вы? К я думал, что она!

– Мы пишем оба.

– Но здесь ее подпись.

– Верно. Но на то у нас есть причины.

– Вот, значит, как?
– Он захрустел пальцами, пытаясь сосредоточиться. А

Я ждал, когда же он выложит главный козырь.

– И вы живете тем, что продаете эти… эти листки?

– Стараемся…

И кто, как вы думаете, врывается в эту минуту внутрь? Мона! Я представил ее лейтенанту, который, кстати, был в штатском.

К моему удивлению, Мона воскликнула:

– С чего мне знать, что этот тип в самом деле лейтенант Морган?

Начало для беседы не очень тактичное. Смутить лейтенанта, однако, оказалось делом нелегким; в общем, он, по-видимому, хотел, чтобы Мона сама объяснила причину его появления в нашем доме. И подводил ее к этому спокойно и вежливо.

– А теперь, молодая леди, - прервал молчание он, как бы выкинув из головы все, что я ему уже сообщил, - не соблаговолите ли объяснить, с какой целью вы написали эту маленькую статью?

И тут мы заговорили наперебой.

– Я же сказал, что статью написал я!
– воскликнул я. А Мона отрезала, не обращая внимания на мои слова:

– Не вижу причины, почему я должна что-то объяснять полиции.

– Так это вы написали ее, мисс… или, скорее, миссис Миллер?

Нет, не она, - возразил я.

– Так кто же все-таки ее написал?
– покровительственным тоном спросил лейтенант.
– Может, вы вместе?

– Он не имеет к этому ни малейшего отношения, - сказала Мона.

– Она пытается прикрыть меня, - запротестовал я, - не верьте ни одному ее слову!

– А может, это вы ее покрываете?
– предположил лейтенант.

Мона не выдержала.

– Покрывает?
– закричала она.
– На что вы намекаете? Что плохого в этой… в этой?… - Она запнулась, не зная, как назвать предъявленный вешдок.

– Я не говорил, что совершено преступление. Я просто пытаюсь понять, что побудило вас написать это.

Я взглянул на Мону, а потом перевел взгляд на лейтенанта Моргана:

– Позвольте мне объяснить. Написал это я. И написал потому, что ненавижу несправедливость. И хочу, чтобы люди о ней узнали. Вы моим ответом довольны?

– Значит, вы этого не писали?
– сказал лейтенант Моне.
– Очень хорошо. Как-то не хочется думать, что у такой милой молодой женщины такой образ мыслей.

Лейтенант снова поставил Мону в тупик. Она ждала от него совершенно иной реакции.

– Мистер Миллер, - продолжал полицейский, слегка изменив тон, - на вашу диатрибу, если будет позволено так ее назвать, поступило множество жалоб. Ее тон людям не нравится. Он подстрекательский. Вы выражаетесь как радикал. Я знаю, конечно, что это не так, иначе вы не жили бы в таком квартале, как наш. Я хорошо знаю эту квартиру. Мы здесь играли в карты с судьей и его друзьями.

Напряжение чуть спало. Теперь я знал: все закончится любезным советом не становиться в будущем агитатором.

– Слушай, - сказал я Моне.
– Почему бы тебе не предложить лейтенанту выпить? Вы же не откажетесь с нами выпить, а, лейтенант? Полагаю, вы сейчас не при исполнении.

– Нисколько, - ответил он, - теперь, когда знаю, что вы за люди. Нам ведь приходится за всем присматривать. И за этим тоже. Таков порядок. У нас приличный старый район.

Я выдавил понимающую улыбку. Затем передо мной на миг всплыло лицо того блюстителя закона, к ногам которого меня бросили еще сопливым мальчишкой. И вдруг меня осенило. Опрокидывая стакан шерри, я внимательно всмотрелся в лейтенанта Моргана и ринулся в бой.