Значком для «своего» участника визита папы в церковный приход было изображение белого голубя мира на сером фоне. У меня такой значок имелся, и я спокойно прогуливался вокруг лимузина Треди, когда он собирался возвращаться домой. Следуя традиции и личному предпочтению, папа появлялся у окна своего кабинета над площадью Святого Петра в полдень в воскресенье, чтобы произнести молитву и поприветствовать паломников. Треди, чьи добродетели были все же несколько ограниченны, и пунктуальность не была в их числе, обычно каким-то чудом успевал примчаться в Ватикан вовремя.

В то утро сопровождавшие папу мотоциклисты были уже наготове и пребывали в тревожном ожидании, когда папа освободился от своих последних обожателей и быстро пошел к блестящему черному «Мерседесу» с надписью «SCV 1» на номерном знаке. Альтамирано словно терьер следовал сзади, ведя за собой группу священнослужителей, в которую входили приходской священник, церемониймейстер Ватикана и среднего звена чиновники курии.

Треди быстро сообразил, что к чему.

— Подвезти, брат Пол? — спросил он, понимающе глядя на толстый конверт, который я вытащил из сумки.

— Будьте так добры, Ваше святейшество, если есть свободное место.

В конверте лежали распечатки кое-каких файлов Карузо, сделанные для меня семинаристом. У меня была возможность прочитать их, пока я поправлял здоровье. Подозрения подтвердились.

Больше всего в последних днях жизни монсеньора Карузо меня беспокоило то, что, расследуя его смерть — его убийство, — я обнаружил, что он был двумя разными людьми. Один — передовой мыслитель, призывавший к более открытой церкви с новым руководством и современной структурой. Другой — реваншистский, косный богослов, готовый вздернуть на дыбе любого католика, бросившего вызов властям Ватикана.

Монсеньор Янус. В голове не укладывается, что такие разные работы — труды одного и того же человека; в это невозможно поверить, если этот человек был в здравом уме. Разве только — и это дошло до меня позже — если Карузо был кем-то вроде сценариста, как те ребята в Голливуде, которые один день пишут сценарий к комедии, а на следующий — к фильму ужасов. Карузо, словно разные вариации на одну тему, был поочередно то революционером, то реакционером. Революционные работы — для папы, а для «Ключей» — о муках ада?

Если Карузо был вдохновителем либеральных реформ, тогда какой-нибудь фанатик мог желать его смерти: «Ключи» или безумец из ватиканских диктаторов, боявшихся, что вся мораль пойдет прахом, если папа чихнет без утвержденного сценария. С другой стороны, если Карузо был тайным главным философом «Ключей», фанатик и приверженец левого крыла церкви запросто мог помочь ему упасть. Но мое место было в самом низу тотемного столба Ватикана. Папа — на верхушке, он мог проводить перепасовки быстрее и умнее, чем мне это удавалось.

Когда мы плавно выехали с площади с машущей вслед толпой, Треди расправил плечи, откинулся на спинку замшевого сиденья, облегченно вздохнул и, перестав сдерживаться, расхохотался.

— Я знаю, что небо — это бесконечное пространство, но надеюсь, Господь в Своей мудрости не поселит эту женщину на моем этаже.

— Я бы обошелся и без Джузеппе тоже, — сострил Диего.

— Как я все объясню, если она за ленчем задушит его этим самым париком? Вдруг она скажет, что «папа заставил меня это сделать»?

Их смех звучал приятным контрастом вою сирен, когда караван папы повернул на главную дорогу, идущую вдоль Тибра, чтобы попасть в Ватикан.

Пора было проверить, как в действительности обстоят дела с охраной папы. Я сказал:

— Конечно, вышло смешно, но все могло кончиться чем-то более серьезным, и в таком случае вы были бы уже мертвы, Ваше святейшество. Безопасность никогда не будет идеальной, если вы станете смешиваться с толпой. Больше никаких прогулок среди прихожан, пока мы не узнаем точно, что происходит. Пожалуйста.

Диего выпрямился. Думаю, он не привык выслушивать, как капрал, пусть и в церковном эквиваленте, читает нотацию папе. Очень плохо. Тогда я решил, что мне не особенно нравится Диего. Да, он был молод. Но мне не нравилась его самоуверенность и еще то, что он слишком много о себе воображал.

Треди прогнал прочь мои тревоги выразительным жестом.

— Я делаю то, что делаю, Пол. Всегда делал и всегда буду. Уж ты-то должен это понимать.

— Да, я знаю, — сказал я, — только не забывайте, что один священник, ваш близкий друг, мертв. Расскажите мне, какую игру вел Карузо. Это помогло бы найти его убийцу.