— И все же он писал для них.

Видаль опять пожал плечами.

— Взгляды «Ключей» далеки и от ваших собственных убеждений, — продолжал давить я.

— Мои взгляды, мои теории, стремление к гуманистической информированности и чувству собственного достоинства хорошо известны. Они говорят сами за себя, — ответил Видаль.

Однако его глаза вспыхнули, когда он затянулся сигаретой; полагаю, он знал, куда я клоню. Именно Лютер, сам того не желая, обрушился на Видаля словно мешок с песком.

Этот огромный монах, казалось, дремал, и вдруг со скоростью гепарда Лютер выдал восклицание:

— Эй, я знаю, кто вы: «Гуманизм и живой Господь», «Духовное начало и чувство собственного достоинства», — на одном дыхании выпалил он названия работ, ни одной из которых я не читал. — Моим людям они нравятся. Эти мысли находят отклик и в разуме, и в душе, — заявил Лютер; под «своими людьми» он, вероятно, подразумевал все население Африки.

— Спасибо, отец, вы очень любезны.

В Видале, казалось, проснулось что-то человеческое.

Но я подготовился по «Ключам», долгими часами продираясь сквозь их оголтелый фанатизм. Настало самое подходящее время для решительных действий.

Я сказал:

— Отец Видаль, три года назад, до избрания нового папы, «Ключи» постоянно называли вас опасным радикалом. Однако в прошлом году скупо одобрили одну из ваших идей. Затем дважды в последующих выпусках журнал «Ключей» называл добропорядочного отца Видаля разве что не дьяволом во плоти. И вот в последнем номере публикуется небольшая статья. Кто автор? Да это же отец Видаль! Что, наш проповедник решил для разнообразия встать на путь истинный?

Что ж, мне удалось привлечь его внимание. Лютер как-то странно изменился в лице. Должно быть, он решил, что у меня нервный припадок. Причем сильный.

— Кто первым потерял голову? Поменял взгляды? Вы? Карузо? Полагаю, это были вы, и считаю, что Карузо преследовал вас, может, потому что беспокоился о своем добром друге, который так внезапно отказался от убеждений, которым был верен всю жизнь. Думаю, между вами было много трений. Вы враждовали. Ссорились. Дрались. Кто знает?

Я посмотрел на Видаля.

— Но я знаю наверняка: никто не вспомнил, что видел вас за завтраком в доме, где вы проживаете, в то утро, когда погиб Карузо. Итак, что вы об этом думаете, святой отец?

Видаль не отвечал довольно долго, он оказался еще более невозмутимым, чем я ожидал.

— Думаю, всегда следует помнить, что в жизни церкви, так же как и в делах ее слуг, найдется немало доступных путей для анализа и получения информации, брат Пол. То, что покажется внешним конфликтом, в действительности может содействовать гармонии и достижению большего блага.

Он произнес это почти печально и встал, чтобы уйти. Хотелось бы мне, чтобы я его тогда понял. Будь я умнее, людей погибло бы гораздо меньше.

Эта мысль часто приходит мне в голову.

Тем вечером я поужинал с семинаристами и решил было почитать на ночь, когда зазвонил телефон и низкий голос спросил:

— Как поживает самый достойный из ночных слуг церкви?

Я вскочил, словно по тревоге.

— Не знаю, кто это, но видимо, хорошо. Я тоже неплохо.

— Почему не спишь? Занимаешься?

— Да так, ничего особенного. Ночь коротаю.

— Я тоже. Прогуляться не желаешь?

— Конечно.

— У газетного киоска на Ларго Арджентина через пятнадцать минут.

Прошел дождь, больше похожий на шквал, охладив воздух и принеся городу свежесть. Я шел по сверкавшим огнями улицам, перепрыгивая лужи. У Ларго Арджентина, большой площади с интенсивным движением, окруженной римскими храмами, на которые вряд ли кто захочет полюбоваться, я укрылся под козырьком киоска, не зная точно, чего ждать. Проезжавшее мимо такси в надежде замедлило ход, потом полицейская машина намеренно проехала мимо меня. Я в одиночестве любовался древними руинами зданий. Прошло около десяти минут. Серый «Фиат Седан» сверкнул фарами из-за угла и, плавно замедлив ход, остановился передо мной.

— Ты один, приятель? — произнес голос, и правая дверь распахнулась.

Следовало ответить как-нибудь остроумно и непристойно, но за рулем все-таки был папа, поэтому я молча сел в машину.

Треди ездил так же хорошо, как делал все остальное, за что брался. Разумеется, никаких ремней безопасности, но это было не единственное правило, которым он пренебрег той ночью.

— Хорошая машина.

— Стандартное переключение скоростей. Большой объем двигателя, кондиционер. Это машина одного из хранителей музея Ватикана; он все время в командировках.