Теплотрассы, канализация, старые подвалы и забытые всеми, не обозначенные ни на одной городской карте полузаваленые ростовские катакомбы давно были заселены бездомными бродягами. Здесь бурлила своя жизнь, незаметная на поверхности. И здесь норой случались свои открытия.

Именно бомжи отыскали подземные провалы, ведущие в неисследованные лабиринты. И именно они использовали их в качестве убежища, углубляясь все дальше. И они же укрылись в обнаруженных подземельях, когда началась Война.

Выходы на поверхность завалило взрывами. Десятки, сотни бомжей оказались замурованными заживо после первого же ракетного удара. Многие в тот момент были пьяны, и похмелье их было тяжелым.

Но жить хочется всем. Ростовским бомжам жить хотелось тоже. И неприхотливые отбросы общества смогли приспособиться к новой жизни.

Воздух в подземелья попадал. Смерть от жажды бродягам тоже не угрожала: в нижних ярусах подземелий имелись подземные источники, сверху просачивались грунтовые воды, более-менее очищенные естественной фильтрацией. Даже проблема голода оказалась решаемой: крысы, мох, плесень, насекомые, которых тут, правда, не разводили, как на синей ветке, а просто собирали.

Было и кое-что еще.

— Живность… там… внизу… — Раненый «байбак» указал грязным крючковатым пальцем куда-то себе под ноги. — В воде… в колодцах…

Лучше объяснить он то ли не умел, то ли не хотел. Судя по всему, «живностью» пленник называл обитателей подземных водоемов, которых бомжи ловили через какие-то специально пробитые колодцы.

Добиваться от него вразумительных ответов с каждой минутой становилось труднее. «Байбак» говорил все тише и все менее внятно. Рассказ становился отрывистым и сбивчивым. Пленник начинал отключаться. Что, впрочем, неудивительно: кровопотеря у него была просто катастрофической.

Метрострой торопился узнать побольше, то и дело приводя пленного в чувство при помощи болезненных тычков. Он узнавал…

Своих мертвых бомжи не хоронили. Умерших они отправляли в последний путь через желудки живых. Правда, убийств в целях каннибализма вроде бы не практиковалось. Опять-таки — если верить «байбаку»… А что там было на самом деле — кто знает. Удалось выяснить также, что группы, семьи и кланы бомжей образовали в изолированных подземельях единый закрытый социум, членам которого вообще не требовалось выходить на поверхность. Потому, собственно, обитатели подметро ни разу не попадались на глаза остальным выжившим ростовчанам. Ни на земле, ни под землей.

Так продолжалось до тех пор, пока метро не соединилось с подметро.

Рассказ пленника оборвался. «Байбак» умер.

Окончательно убедившись в том, что бродяга больше не подает признаков жизни, Метрострой повернулся к своему отряду.

— Идем дальше, — распорядился он. — Дорогу помечаем. Держимся вместе. Смотрим в оба. «Байбаки» могут напасть откуда угодно.

Прозвище это как-то сразу и легко приклеилось к жителям подземелья.

Бомжи-«байбаки» действительно устроили незваным гостям горячий прием, развязав в подметро настоящую партизанскую войну. Илья начал понимать, как и почему пропадали предыдущие разведгруппы.

В одном туннеле неожиданно разошедшийся под ногами пол поглотил сразу двух бойцов. В другом в похожую ловушку чуть не угодил комбайн. Однако машина оказалась слишком велика для разверзшейся под гусеницами ямы. В следующем туннеле несколько одновременных и явно рукотворных обвалов расчленили группу. Если бы не туннелепроходческий комбайн, рассеянный по запутанным ходам и пещерам, отряд был бы перебит по частям. Но Метрострой быстро пробил дорогу через завалы и вновь собрал разведчиков в единый кулак.

Несколько раз из боковых ответвлений людей и комбайн забрасывали камнями и обстреливали из стволов, добытых, по всей видимости, у ранее пропавших разведгрупп.

Потери, конечно, были, однако не очень большие. Зато ответный огонь разведчиков всякий раз обращал «байбаков» в бегство. Противник отступал, оставляя убитых и раненых.

В целом операция по зачистке подметро проходила успешно. Во-первых, отряд Метростроя был многочисленней предыдущих разведывательных групп. Во-вторых, туннелепроходческий комбайн позволял быстро пробиваться сквозь любые преграды, возводимые противником. В-третьих, людьми Метростроя двигал страх перед муранчой. Ну и самое главное: разведчики уже знали, что в подземельях они имеют дело не с призраками и не с ходячими мертвецами, а с врагом, которого можно убивать.

Преследуя «байбаков», а может быть, просто гоня их перед собой, побеждая в скоротечных стычках и перестрелках, сметая хлипкие заслоны и прорываясь сквозь засады, разведчики спускались все глубже в земные недра.

Пару раз они попадали в туннели, по стенам и полу которых откуда-то сверху — вероятно, из полузатопленной красной ветки — струилась вода. Однажды — где-то уже в нижних ярусах подземных лабиринтов — наткнулись на небольшое отверстие в полу, неплотно прикрытое тяжелой каменной плитой. Под плиту тоже затекала вода и низвергалась вниз. Это не было очередной ловушкой: в такую узкую дыру не провалился бы даже ребенок. Скорее всего, нехитрое сооружение являлось частью дренажной системы или было одним из предназначенных для подземной рыбалки «колодцев», о которых упоминал пленный «байбак». А может быть, и тем, и другим сразу.