Трехпалость на таком фоне — это так… По нынешним временам не уродство даже, а легкий косметический недостаток. Наверное ж нередкий. Если Тютя и видел кого, то не обязательно Сапера.

А, скорее всего, Приблажный никого не видел вовсе. Или приглючилось ему просто, что видел. Так есть ли смысл верить больному на голову Тюте, который разносит по метро глупые байки?

Нет никакого смысла. Нет! Илья наматывал на себя спальник мертвого сталкера, как кокон, и пытался убедить себя в том, что смысла нет.

Не получалось…

Все в его рассуждениях вроде было верно, все было так убедительно, но почему тогда окончательно утрачен душевный покой? И почему голос Оленьки снова нашептывает ему из темноты о синей ветке.

— Идти тебе нужно туда, Илюшенька. Там разберешься во всем. Успокоишься. И сам спасешься. И нам там будет не так страшно.

— Да, папа, уходи, — присоединяется к Оленьке Сергейка. — Я боюсь. Здесь страшно.

«Уйду, — твердо решил Илья. — При первой же возможности уйду».

Возможность такая представилась даже раньше, чем он рассчитывал. Намного раньше. Собственно, это и не возможность была даже, а полное отсутствие выбора.

— Тревога! — донесся снаружи чей-то всполошный вопль.

Вой мощного ревуна огласил станцию. Снаружи хлынули крики и топот.

Илья выкатился из палатки и едва не попал под ноги мечущихся в полутьме сельмашевцев. Многие были при оружии. Никто ничего не понимал. На станции царила паника. Туда-сюда метались огни факелов и фонарей.

«Взять автомат?» — промелькнуло в голове. Но какой прок от автомата без патронов? А патроны на Сельмаше выдает Инженер. И где его искать в этой суматохе?

Илья решил пока оставить бесполезный калаш в палатке.

Первым делом он бросился к гермоворотам. Но нет, там вроде все нормально. Ворота — целы. Значит, дело не в муранче. Значит, самого страшного не случилось.

Вскоре стало понятно, что основная движуха происходит возле орджоникидзевского туннеля, через который сельмашевцы не так давно вытурили Тютю. Люди вбегали в туннель и выбегали оттуда. Может, Приблажный вернулся? Но вряд ли его появление могло наделать столько шума.

Илья заметил Бульбу. Бросился к нему. Перехватил.

— В чем дело, Бульба?!

— Дрезина с Орджоникидзе, — выдохнул усач. — Беженцы!

— Какая дрезина? — не сразу сообразил Илья — Какие беженцы?

— Муранча прорвалась! — выпучив глаза, крикнул ему в лицо Бульба. — Муранча в метро!

Бульба вырвался, побежал куда-то. За чем-то.

Илья остался на месте.

Все-таки прорвалась! Хотя и не там, где ждали. Все-таки самое страшное произошло…

Оцепенение длилось недолго. Вскоре Илья был в орджоникидзевском туннеле возле решетки.

У стены в ржавой банке-подсвечнике горела почти ничего не освещавшая свечурка часовых. Но темноту за железными прутьями рубили лучи нескольких фонарей, и Илье удалось кое-что разглядеть.

С той стороны в решетку уткнулась легкая ручная дрезина, сошедшая с рельс. Судя по всему, дрезина таранила преграду, но безуспешно.

Решетка выдержала удар. Лишь пара погнутых прутьев свидетельствовала о столкновении. Туннельная решетка по-прежнему была запертой. Прямо перед ней неровной шеренгой выстроились сельмашевские автоматчики с калашами наизготовку. Оружие было направлено в сторону туннеля. За спинами стрелков с кем-то яростно переругивался Инженер.

С противоположной стороны перегородки кричали люди. Кричали громко, с надрывом, срываясь на визг. Там было двое или трое мужчин, с полдесятка женщин и вроде бы два плачущих ребенка.

«Орджоникидзевские, — понял Илья. — Беженцы». Удивительно, как столько народу уместилось на маленькой дрезине, лишенной пассажирской вагонетки. Хотя могло оказаться и так, что на спасительную дрезину забралось еще больше людей, но остальные пассажиры потерялись по пути.

Откуда-то из глубин туннеля докатывалось эхо отдаленных выстрелов. Стрельба, впрочем, быстро затихала. Похоже, муранча действительно прорвалась в метро и двигалась на Сельмаш.

— Ах вы, ироды! Сволочи! — доносился из-за решетки истеричный женский вопль. — Пусти-и-ите!

— Ма-а-ама-а-а! — кричал перепуганный ребенок.

— Открывайте, суки! — тряс решетку парень лет двадцати.

Другой орджоникидзевец — крепкий мужик в возрасте — молча и яростно колотил по толстым железным прутьям автоматом. Видимо, все патроны уже были расстреляны, и ни для чего другого калаш больше не годился.

От сильных ударов автоматный приклад разлетелся в щепу.

— Назад! — Сельмашевские тыкали стволами между прутьев. — Всем отойти от решетки! Стрелять будем!