В арестантской пахло клопами. Лавки не могли вместить всех. У порога сели немцы и, тупо глядя в пол, затянули какую-то песню.

— Кто же кого арестовал? — спросил, оглядывая всех, Ганс.

— Та-а!.. — пожал плечами китаец. — Кто-о?

— Я! — крикнул Лапушкин.

— Я! — прервал его немец Гольц.

— Мы! — закричали монахини.

Водолив, доставая карты, задумчиво протянул:

— Ежели по правде говорить, то кто же тут разберется. А пока что до прихода секретаря не сыграть ли нам в двадцать одно. На банке полтинник. Тебе на сколько?

— Гривенник, — сказал Ганс, беря карту.

ГЛАВА 42

В которой НЬЮ-ЙОРКСКАЯ БИРЖА ИСПЫТЫВАЕТ ПОТРЯСЕНИЯ, а население бежит на пляж, не взяв с собою купальных костюмов

— Положение отчаянное, — думал Рек, — войско требует от меня хлеба и чудес. Посоветоваться не с кем, а тут еще дурак Ганс опять пристает с телеграммами из России. Даже посоветоваться не с кем, ну с кем может советоваться пророк и бог? Пойти разве к Мэри? Женщина умная!

— Снимите противогаз с этой женщины и уходите, — произнес Рек, входя в комнату, в которой под арестом сидела Мэри.

— Рек, бог мой! — вскричала та, как только негры ушли, — дай мне папиросу, я не курила целый день в этом ужасном противогазовом шлеме.

Рек был тронут.

— Закурим, Мэри, — сказал он, протягивая женщине папиросы, — самые лучшие: русские с мундштуком. Послушай, Мэри, перемирие кончилось, против меня четыре бригады отправлено… В бригаде по два полка, в каждом полку три батальона, а также пулеметная и танковая рота отдельно. В пулеметных ротах по восемь тяжелых пулеметов, в обычной — 138 винтовок, 18 легких пулеметов и ручных гранат без числа. В танковой роте 125 танков. Кроме того, в каждом полку есть еще орудия. Прибавь еще сюда, что против нас направят аэропланы, и ты поймешь, что я не знаю, куда деваться.

— Милый, — улыбнулась Мэри, — пошли на Нью-Йорк и Вашингтон каменный дождь…

Рек отрицательно покачал головой.

— Ах да, понимаю, там столько маленьких детей. Тогда прокляни их.

— Попробую, — грустно сказал Рек и позвонил начальнику штаба.

— Примите телефонограмму, — начал он, — передайте в Нью-Йорк… «Я, бог Рек, властью, мною ни от кого не полученной, проклинаю всех, кто не верит в меня, проклинаю: вход и выход, лестницы и тротуары, рождение и смерть, стены и крыши, реку и водопровод, театр и кино…» Передали?

— Сделано.

— Прибавьте: «биржу и курс доллара проклинаю отдельно». Подписал: «Рек».

«Пропал я, — подумал Рек, передав телеграмму, — высекут меня теперь вторично».

Минут десять в комнате царило молчание.

Мэри не смела смотреть на Река, подавленная его проклятиями. Рек не смел смотреть на Мэри, думая о будущем.

Вдруг неожиданно затрубили рожки ста тысяч автомобилей войска Река.

Крики и трубные звуки огласили воздух…

— Покажите нам его! — кричала толпа белых и черных людей, врываясь в комнату.

— В чем дело, друзья? — спросил мягко Рек.

— Победа, господин! — взревела толпа, падая перед ним на колени. — Через пять минут после твоего проклятия все акции упали сразу в сто тысяч раз, доллар не стоит больше ничего. Войско, выступившее против нас, узнало об этом и ушло, бросив оружие. Население Нью-Йорка, увидав действие твоего проклятия на процентные бумаги, бежало из города на морской пляж, который ты не проклял. Другая часть жителей собралась вокруг биржи и плачет так, что слышно на пароходах, подходящих к городу с моря…

— Заказать пальмовые ветки! — закричал Рек, приходя в себя.

— Уже заказаны, — восторженно сказал начальник штаба. — Поезд с пальмовыми ветками и розами был заказан мною уже вчера в Калифорнии. Сейчас усыпают цветами дорогу в город.

— Мэри, спасибо! — вскричал Рек. — Друзья, сегодня мы ночуем в Нью-Йорке.

…………………………………

Нью-Йорк был пуст, когда густые колонны автомобилей восставших ворвались на его улицы.

Только в окрестностях колонны были встречены толпами жителей на автомобилях, бежавших из проклятого города. Рек снял с них проклятие и приказал присоединиться к своему арьергарду.

В полчаса был занят весь город. Начальник штаба приказал реквизировать все съестные лавки и, не входя в дома, стать лагерем на улицах.

Негры быстро построили рядом с небоскребами хижины из маисовой соломы. Город быстро преображался.

Центр города с биржей и толпой вокруг нее был окружен войсками и танками.

Но в лагере восставших было уже неспокойно, белые ссорились с неграми.

Одно утешало начальника штаба — прибытие вспомогательного отряда кавалерии от последних остатков индейских племен.