— Да, возни будет много, — ответил Пашка, — мы не сдадимся. Только почему матрос? А ты откуда знаешь?

— Я смотрел на твои руки. Я думал, что ты мне поможешь. Но у меня нет надежд.

— Добрая Надежда — это мыс в Африке, и мыс никуда не уйдет; добрая надежда — это страна, откуда я приехал, а она большая. Мы их всех перекокосим.

— У тебя слишком широкие клеши, матрос.

— Пристал ты с клешами, клеши дело рабочее, удобнее брюки заворачивать. Ну, гони барышню.

— Тарзан, — вскричала Сусанна, — Тарзан, ты пришел в грозный час. Я уже ела кокосовые орехи для защиты родины и примеряла костюм сестры милосердия. Тарзан, ты будешь защищать свою родину?

— Непременно, — ответил Пашка и обнял Сусанну.

Поцелуй их был очень длинный.

— Что вы делаете здесь, сэр? — произнес седой красивый старик, входя в комнату.

— Папа, — вскричала Сусанна.

— Профессор Монд, — сказал Пашка, — вот моя карточка.

Тарзан

— Я пришел к вам проситься в ученики по химии, и ваша дочь целовала меня за патриотический подвиг.

— Сэр Тарзан, — сказал Монд, пожимая руку Пашки, — я к вашим услугам.

— Эй, негр, вина. Выпьем за химию.

…………………………………

— Выпьем за газы еще по кружке хереса, старый химик, — говорил Пашка утром Монду, — выпьем, мой углеводородистый.

— Херес, — ответил Монд, — очень сложная формула… я хотел бы чего-нибудь попроще… сельтерской, например…

— Скис, — сказал Словохотов, — эй, негр, ты спишь?

— Я никогда не сплю, товарищ, — ответил Хольтен. — Вы знаете новости? Индия сдалась, но главные силы мятежников в вагоне с хлористой известью на полу для нейтрализации действия иприта бежали в Гималаи и скрываются там. Говорят, русские дадут им оружие.

— Дай мне чего-нибудь простого, Хольтен, — попросил Пашка, — например, H 2O — на голову, я хочу заняться химией.

— Прекрасно, товарищ, только отдайте Рокамболя мне на руки; он уже полысел от пьянства.

ГЛАВА 15

Мы расскажем в этой главе о привычках солдат и об успехах Пашки. Здесь же действие продвинется дальше, и мы увидим — мир не умнеет от времени. МЕЖДУ РЕВОЛЮЦИЯМИ ВРЕМЯ ПРОХОДИТ ИНОГДА ДАРОМ, как каникулы

Словохотов дома был человек порядочный. Правда, на Биржу труда записался он садовником, специалистом по черным тюльпанам, чтобы получать пособие и никогда не получать место, но это он сделал только из-за увлечения Рокамболем.

В Лондоне же наш приятель совсем испортился. Не только он, но и его медведь были нарасхват. Они уже не ездили вместе, а заменяли друг друга и встречались только глубокой ночью. Словохотов замечал, что шерстью Рокамболя почему-то покрыта вся мебель в гостинице, но объяснял это летним временем.

Итак, мы видим снова наших друзей.

Словохотов сидит перед камином в глубоком кресле, на плечах его тигровая шкура, но он гол, и только лаковые ботинки блестят на его ногах.

В открытом чемодане рядом с ним лежит корреспонденция.

На диване стонет Рокамболь — его рвет с перепою в посуду, подставленную почтительным лакеем.

— Письмо от леди Оутон, — процедил Словохотов, — объяснение в любви; письмо леди Форстер — объяснение в любви; письмо от леди Брюмфильд — объяснение в любви; письмо от леди Лессолс… — дальше он не стал читать и продолжал сортировать письма прямо по цвету и запаху.

Но вот одно, Сусанны. В нем только: «За что вы меня позабыли?» За что?

— Не хватает!

Всего в день он получил 617 писем; из них 20 воззваний, 4 предложения от кинематографических контор и остальные — любовные.

А между тем поясница Пашки и так уже болела и, кроме того, имел ли он право так безгранично улучшать кровь гнилой аристократии Англии?

Но вдруг в стеклянный ящик для писем влетела газета.

— Экстренное прибавление, и толстое, вероятно, про меня, — сказал Словохотов и нехотя потянулся: он любил толстые газеты.

Ах, дорогой читатель, дорогой читатель, и никогда-то мы не познакомимся. Где ты? Кто ты? Что думаешь, когда читаешь, как прожил войну и революцию? Заметил ли ты, как спит солдат на войне? Я тебе скажу как, а ты проверь на знакомых.