— А потом разонравился?

— После того как СДС был запрещен, он был в КБВ, [46] профессиональной партии с центральным комитетом, генеральным секретарем и прочей белибердой. Сначала кандидатом, потом членом ЦК, сидел в высотном доме во Франкфурте, заведовал партийной службой информации и разъезжал в черном «саабе», не знаю, с шофером за перегородкой или без. Думаю, что он вряд ли закончил учебу. Иногда я встречал его в «Винном погребе», но он уже не ходил в кино, а говорить о мировой революции, о русском, китайском и албанском пути у меня не было желания. В начале восьмидесятых годов КБВ распался. Кто перешел к зеленым, кто в ДКП, [47] кое-кто примкнул к анархистам-радикалам, а кому-то вообще осточертела политика. Я не знаю, что стало с Лемке. Сначала прошел слух, что он якобы прихватил кучу денег из кассы развалившейся партии, подался в Америку и занялся игрой на бирже. Потом говорили, что Лемке — это и есть тот самый Карлос, [48] главный международный террорист. Но все это глупости и сплетни.

— А вы его случайно не видели совсем недавно?

— Нет. Я недавно встретил другого — из нашего первого ряда. Он теперь теолог, ректор Евангелической академии в Хузуме. Мы немного поговорили о тех временах. Он на своих семинарах анализирует духовные поиски поколения шестьдесят восьмого года. [49] Вот и все. Теперь мне пора в редакцию, но хотелось бы все-таки узнать, что же мне причитается за мои рассказы, кроме второго завтрака за ваш счет. Что это за история?

— Я бы и сам хотел это понять.

Нэгельсбах покачал головой, когда я вопросительно посмотрел в сторону мастерской.

— Сегодня показывать нечего. «Поцелуй» Родена — с этим покончено. Бредовая идея. Да и когда я в прошлый раз пел этот глупый гимн спичечной скульптуре, у вас тоже был довольно смущенный вид. Слава богу, что у меня есть Рени!

Мы стояли на лугу; он обнял за плечи свою жену, а она прижалась к нему. До их недавнего кризиса они всегда были в моих глазах счастливой парой, но такими влюбленными я их еще не видел.

— Бедняжка, мы его совсем сбили с толку! — засмеялась она. — Расскажи ему.

— Ну… — он ухмыльнулся, — когда привезли модель, из керамики, под бронзу, вон она там стоит, Рени предложила сесть на минутку так же, как они, чтобы я, так сказать, проникся настроением. И мы…

— …и все сразу наладилось.

Между рододендроновыми кустами целовались роденовские влюбленные. Нэгельсбах был тоньше своего прототипа, а его жена круглее, но эта копия Родену бы наверняка очень понравилась. Мы сели под грушу. Фрау Нэгельсбах приготовила крюшон.

— Пуля, которую вы принесли, была выпущена из пистолета, из которого застрелили Вендта. Может, вы нам доставите и убийцу?

— Не знаю. Я расскажу вам о своих результатах. Шестого января четверо мужчин и одна женщина совершили террористический акт на территории американского военного объекта в Лампертхаймском лесу…

— …в Кэфертале, — перебил он меня.

— Не перебивай, — вступила фрау Нэгельсбах.

— Женщина и двое мужчин скрылись, один погиб, а один был задержан. В прессе речь шла о двух погибших — вторым, вероятно, был солдат или охранник. От взрыва или при перестрелке, я не знаю. Это и не важно.

— По моим сведениям, там была бомба.

— Полиция в этой ситуации могла бы сказать: не было бы счастья, да несчастье помогло. Им удалось задержать и разговорить некоего Бертрама (не знаю его фамилии), но он ничего толком не знал о своих сообщниках. Он знал фрау Зальгер и того, который погиб, некоего Гизелера, но не знал остальных, которым удалось скрыться. Не потому, что террористы образовали группу ad hoc, [50] чтобы ее члены не знали и не могли выдать друг друга. Причина скорее в том, что операция была в какой-то мере импровизацией. Во всяком случае, Бертрам не мог толком описать мужчин, поскольку он их не знал, к тому же ночью все террористы серы, а эти еще и закамуфлировали лица черной краской. Портреты, по которым ведется розыск, — это ведь фотороботы, верно?

— Я не работаю с этим делом. Но если нет фамилий… А разве в прессе не было сказано, что это фотороботы?

— Не знаю, может, я что-то пропустил. Как бы то ни было, теракт состоялся шестого января, а в розыск преступники объявляются лишь в мае. Можно ведь было сразу же обратиться за помощью к населению. Опубликовать фотороботы, когда задержанный дал показания, подтвердил участие фрау Зальгер в теракте и описал внешность остальных, это было не позднее февраля, потому что в это время полиция уже искала фрау Зальгер. Однако когда к поискам привлекли общественность, ни о времени, ни о месте, ни об обстоятельствах, ни о последствиях теракта не было сказано ни слова. Только не говорите мне, что это вполне нормально!

— Повторяю: я не работаю с этим делом. Но если американцы просят нас какое-то время не поднимать шума и вести расследование террористического акта на их территории с особой деликатностью, мы идем им навстречу.

— А с чего бы им об этом просить?

— Не знаю. Может, ответственность за этот теракт взяли на себя «священные воины», как возмездие за поддержку Израиля, а может, панамцы — чтобы добиться освобождения Норьеги, и американцам нужно было время, чтобы сообразить, как правильно реагировать на это с точки зрения внешней политики. Тут могут быть сотни причин.