– Пайпер, пожалуйста, – опять все тот же голос. Брайан знал, что с его помощью он всегда мог легко одержать надо мной любую победу. – Я не рассказал тебе заранее, потому что хотел защитить тебя. Тогда еще не было принято окончательное решение. Я не имел права рисковать твоей карьерой.

– Тогда причем тут мой биокод?

– Когда мы вышли с Базы, то поняли, что до сих пор не знаем, кому можно доверять в Звездном флоте. У Риттенхауза есть приятели во всех службах, они либо подкуплены, либо получают комиссионные или внеочередное повышение по службе…

– Знаю. Я это вычислила сама. Продолжай.

– Мы не могли знать заранее, как далеко распространяется его власть, кто связан, а кто не связан с…

– Брайан!

– Берч верит мне, а я верю тебе – вот и все.

– Все? Это вся история?

– Мы знали, что нашим единственным шансом сделать так, чтобы тайное стало явным, будет попытка убедить Кирка, а Кирк очень высокого мнения о тебе. Мы пришли к выводу, что ты должна сначала поверить мне, а потом поговорить с ним. Это решение пришло к нам не сразу. Извини.

Одних извинений мало.

Вдруг мой голос зазвучал совершенно спокойно, словно из-под земли.

– Ты доверяешь мне с той целью, чтобы поставить на карту мою жизнь, ответила я, – но все же недостаточно для того, чтобы оставить меня и мою карьеру в покое. И слишком мало, чтобы поделиться со мной информацией до того, как дело примет опасный оборот. Не надо больше ничего за меня решать, хорошо? Ты меня понял? Он сделал шаг в мою сторону.

– Пошли, Пайпер.

Я ударила его ладонью в грудь.

– Некоторые вещи не забываются, Брайан. К всеобщему облегчению, турболифт замедлил свой бег, остановился и двери раскрылись. Мы оказались на мостике, выкрашенном в серые тона; он был просторный, почти безлюдный, не содержал никаких удобств «Энтерпрайза» и был построен в том же стиле, что и все остальное на этом корабле. Мы насчитали только пятерых членов экипажа, причем их этническая принадлежность заставила меня сразу же вспомнить о Риттенхаузе. В капитанской рубке сидела Терри Броксон. Она повернулась ко мне с напускным выражением вины на лице. Хорошая актриса.

– Терри! – вырвалось у меня. – И ты тоже? Она поднялась и подошла к креслу капитана. Сидевший в нем человек обернулся. Его усталое серое лицо, груз ответственности, лежавший на нем, небритые щеки, круги под глазами все это вызвало у меня чувство, которое я ожидала меньше всего: чувство жалости.

– Лейтенант Пайпер, – представила меня Терри. – А это – командир Берч.

Берч выбрался из капитанского кресла и взял мою руку в свои ладони.

– Слава богу, что вы добрались сюда. Я так рад, лейтенант.

У него оказался неожиданно мягкий голос с чисто английским акцентом.

– Вам лучше бы сначала переговорить со своим богом, прежде чем начать благодарить его, потому что у всех у нас крупные неприятности – Ну вот, теперь меня уже никогда не пригласят на службу в дипломатический корпус.

Вон там находятся четыре корабля, которые думают о вас не очень приятные вещи.

Он проглотил слюну и кивнул:

– Да, я… я знаю. Я хорошо понимаю, что украсть дредноут было опрометчиво, но оставлять его в руках Риттенхауза – еще большая глупость.

Он вообразил себя спасителем Вселенной, лейтенант, и задумал объединить все под своим флагом. Ликвидировать суверенитет клингонов, орионцев, менгенитов, персеев…

– Я знаю об этом, сэр.

– О… прекрасно. Мне очень жаль, что пришлось вас побеспокоить, но я просто не знал, что мне предпринять. Дело в том, что по всей иерархической лестнице Звездного Флота разбросаны группы, которые верят, что Федерации следует повести борьбу с так называемыми враждебными культурами, прежде чем они наберут силу. Риттенхауз решил объединить эти группы под своим началом. Я вычислил это уже пару лет назад, но без дредноута у плана вице-адмирала не хватало спускового крючка, и он начал его строительство.

Официально я не мог предпринять ничего реального… потому что его влияние в Звездном Флоте всегда усиленно маскировалось. И я вместе со своими друзьями и студентами решил приступить к моему маленькому тайному плану.

Берч начал шагать по палубе, скрывая волнение; жалкий, изможденный, он, очевидно, страдал от собственной беспомощности и неопытности.

– Единственным, в ком я мог быть заранее уверен, являлся Кирк. Он единственный человек, способный при необходимости забыть о своей карьере.