Дети спускаются вниз – остаюсь, сам себе предоставленный. Медленно, неуверенно направляю коня к левому холму – тому, что лесом порос. Добираюсь до зарослей, украдкой оглядываюсь. Брод в трех сотнях шагов – на берегу уже толпа народа, а ведь это только начало. Шум, гам, суета, никто на меня внимания не обращает.

А лес слова доброго не стоит. Одни пни и кусты – деревьев мало совсем. На крепость пошли, да и солдатам дрова нужны – продолжают сводить. Лошадь спокойно по такому пройдет – несколько шагов, и меня уже не разглядеть в зарослях. А потом просто добраться до противоположного склона, спуститься вниз, к дороге, и галопом пустить, чтобы побыстрее умчаться отсюда.

Деньги какие-то у меня имеются, оружие тоже, язык знаю, и нахальства мне не занимать. Если в первые дни полуголый и босой не пропал, то и сейчас не пропаду. Погань на другом берегу осталась – здесь только люди могут хлопоты доставить, но с ними я разбираться умею.

Неуверенно подаю коня вперед, почти сразу останавливаюсь, снова оборачиваюсь. На реке чернеет лента из перебирающихся людей, доносится далекий крик – кого-то опять потащило течением. К нему бросаются со всех сторон – протягивают копья с привязанными на концах поясами. Тонущий хватается, его вытягивают на мелководье. Кто это был? Женщина бакайцев? Мастеровой иридианин? Да какая разница кто – там любой готов помочь любому. Если бы эти люди тянули одеяло только на себя, мы бы не дошли. Одиночка здесь ничего не стоит – ценна лишь крепкая команда преданных друг другу людей. А команду бросать не принято…

Грустно покосился на лес. Несколько шагов – и все, война для меня окончена. Ведь без боя им не уйти – не верю, что погань настолько опростоволосится. Скорость передвижения у нее никак не три километра в час – должна догнать. И река ей не помеха: постарается наказать нас любой ценой. Будет драка, да еще и какая, – без гаданий понимаю. Но ведь нечего мне здесь теперь делать – я слово сдержал: довел этих людей. Или они меня довели… сложный вопрос…

Епископ, конечно, обидится – данное ему слово нарушу, то тут не моя вина. Ведь не знает он, что я самозванец, – не станет такого король слушать. Повесит или голову с плеч – подозреваю, что адвокат мне не поможет. Так что невелик грех.

Что бы сказали все мои инструкторы сейчас? Естественно, лишь одно: риск приемлем, если в результате можно получить хорошие бонусы. А что я получу, если не уйду? Оторванную голову, причем свою? Подоспевших солдат короля, которые, возможно, сразу разоблачат во мне самозванца?

Ничего хорошего мне не светит, и оставаться с этими людьми смысла нет. Я не их человек – я засланный из другого мира. Мне поневоле приходится о своей пользе заботиться, а не о чужой. Вынужденный эгоизм. Уходить надо – извините, но с этой минуты наши дороги разойдутся.

Вздыхаю. Разворачиваю лошадь, чуть пришпориваю, обреченно возвращаясь к броду. Из толпы выходит епископ, издалека кричит:

– Дан, что вы там такое интересное увидели? На вас лица нет.

– Да ничего – лес осмотрел. Многие колья свои побросали – там можно новые заготовить: солдаты не все вырубили.

Народ валит и валит – скоро все переправятся. Формируется авангард колоны – вот-вот выступит к дороге. А ведь я уже мог скакать по ней, далеко опередив этих тихоходов. Но остался.

Я, может, и бессовестный циник, но не настолько же. Случаются в жизни ситуации, когда «полезно» и «правильно» ссорятся друг с другом. Вот как сейчас. Выбирать надо «правильно», иначе зачем тогда вообще жить…

Поздним вечером, после общего сбора, меня так и подмывало спросить Конфидуса: зачем нам тащить все эти колья – и без них людям дорога не в удовольствие. И еще вьюки на лошадях иридиан увесистые. Но поинтересоваться опасался – раз никто не удивляется, значит, не стоит лишний раз выдавать свою неопытность.

А сейчас узнал: епископ еще тогда запланировал строительство крепости – будто предвидел, что солдаты не откроют ворота.

Двести шагов береговой линии – высадка переправляющихся войск противника возможна лишь на этом участке. Выше и ниже берега вздымаются отвесными обрывами: под ними большая глубина и быстрое течение – вряд ли кто-то сумеет там вскарабкаться. Этот участок нам придется защищать. Я, человек из другого мира, способен сделать это в одиночку. Все, что для этого надо, – крупнокалиберный пулемет с запасом снаряженных лент. Тот, что у Ивана просил в своем традиционном издевательском отчете. Возможно, два пулемета – на случай, если один начнет перегреваться: противник может оказаться чересчур многочисленным. Тяжелой пуле все равно, что крошить: ни мелочь, ни крупные твари не смогут против нее устоять. Не нужно даже позицию обустраивать – просто засесть посредине и давить на гашетку. Мне даже помощники не понадобятся. Ну или, в крайнем случае, один – зонтик пусть держит. Дождь то затихнет, то опять за свое принимается – надоел уже больше погани.

Пулемета не было. И сделать я его не смогу – даже при помощи всех местных кузнецов такую задачу решить невозможно. Зато было около четырех сотен вооруженных мужчин и полтора десятка воинствующих местных феминисток.

Вооружены тоже не пулеметами. И вообще огнестрела в этом мире, похоже, еще не придумали. Епископ показывал что-то похожее на порох – им остается сделать всего лишь шаг. Порох, правда, не сказать что сильно качественный, но важен сам факт: люди до этого дошли. А нам, увы, пока что придется довольствоваться архаичным железо – топорами различной конструкции, мечами, копьями и булавами. Для дальних дистанций лишь луки имеются. И еще поспешно собирают баллисту, перевезенную на лошадях, – грубую деревянную метательную машину. Единственная относительно современная вещь – мой арбалет хитрой конструкции, но до блочного монстра даже ему далеко.