– Пусть это останется нашей маленькой тайной.

– Господи, – охает Арисат, растворяясь во мраке. Похоже, обо мне скоро пойдут скабрезные легенды. Если выживем.

Первый раз на нас напали, когда на востоке только-только наметилось просветление. До рассвета еще прилично, но уже заметно – он не за горами.

К тому моменту носилок у нас прибавилось. Обещанный Аршубиусом спуск давался нелегко. Теперь понятно, почему здесь нет дороги: трудно ее провести через нагромождение скал, осыпей и глубоких расселин. Даже пешему приходилось несладко: люди оскальзывались на мокрых камнях, падали на развалах валунов, потеряв равновесие, скатывались на крутых склонах.

Несколько переломов ног и рук; один позвоночник; свернутая шея; пробитая о камень голова; старик, присевший отдохнуть, да так и не поднявшийся, – сердце остановилось; неудачно упавшая мать, до смерти придавившая своего младенца.

Крепкие люди, но даже для них такой переход – очень суровое испытание. Слишком темно, слишком все устали, и слишком сильно подгоняет страх, заставляя забыть об осторожности.

Про животных и не хочется говорить: коров и лошадей существенно поубавилось; в суматохе и темноте недосчитались многих овец и коз.

Когда далеко позади тревожно закричали, я поначалу решил, что произошел очередной несчастный случай. Но встрепенувшийся Зеленый, размахивая потяжелевшими от влаги крыльями, развернулся на плече, зашипел.

– Тревога! Погань! Это без меня кто-то заорал – без попугая догадался.

Похолодев, взялся за рукоять меча. Если нас догнали те, кто поджидал в засаде у большого брода, то это все – остается только продать себя подороже. Не потянем мы серьезных сил. Убегать даже не пробовал – в такой темноте на пересеченной местности верхом не поскачешь, а пешком догонят будто черепаху.

– Не останавливаться – вперед все!

Это уже я ору, чтобы штатский народ не запаниковал, не начал рассыпаться в стороны – не собрать их потом в этом бедламе будет.

Закрадывается мысль последовать своему же совету, но отгоняю – стыдно перед Туком будет. Он замер рядом, ждет боевого приказа.

– Стоим здесь – перехватываем всех ополченцев и дружинников. Организуем из них заслон.

Конфидус сотню воинов держит в хвосте и сотню в авангарде – остальных, разбив на мелкие группы, распределил по колонне. Может, задумка и хорошая, да только в темноте люди из слабых отрядов почему-то рассосались, перемешавшись с женщинами и безоружными иридианами. Не привыкли воины с гражданскими идти вместе – по старой привычке всех воспринимают как равных, способных прикрыть в строю при случае. Вот таких заблудившихся мы и начали останавливать, пытаясь создать крепкий кулак.

Место узкое: с одной стороны глубокая промоина с почти вертикальными стенками, с другой – обрывистый склон поджимает. Расстояние между этими препятствиями шагов тридцать-сорок: хватит сотни воинов, чтобы перекрыть тройной шеренгой.

Шум приближается: крики ужаса и ярости, вой и отрывистое кваканье тварей, удары по шкурам и доспехам, женский визг, детский плач. Что бы там сейчас ни происходило – скоро это доберется до нас. Заметив, что среди пробегающих мимо людей начали встречаться раненые, понял – больше подмоги оттуда не будет. Все, кто способен держать оружие в руках, остались в арьергарде, с епископом.

Осмотрел свое «воинство»: тридцать семь ополченцев, четыре подростка с копьями (подвигов захотелось) и, что самое удивительное, – три женщины с такими же копьями. Барышни серьезные – не первой молодости, но и далеко не старухи. Все в теле – на мой вкус, даже чересчур в теле (стройных предпочитаю), оружие держат уверенно. Этакие располневшие скандинавки – и на весле драккара смотреться будут неплохо, и мужа-викинга отдубасят, если напросится. Если дело дойдет до ставок – поставлю на них, а не на пацанов. Тук, естественно, не удержался от домогательств:

– Эй! Лила! Ты что, воевать собралась?!

– А тебе-то что? – нелюбезно ответила самая толстая.

– Да ничего – просто грудь свою береги. Мне она покоя не дает – хотелось бы после боя пощупать. Дашь ведь? Это я не только о груди спросил. Так что смотри – как бы не оторвали.

– Надорвутся, – мрачно произнесла женщина, нахлобучивая кожаный шлем. – А если и так, то тебя, кривого, спрашивать не стану – что останется, тем и утешу. Странно, но горбун не нашел что на такое ответить.

Как-то Тук робко с ней себя ведет. Влюбился, или просто побаивается? Я почти не сомневаюсь, что последнее: этой красавице только увесистой штанги в руках не хватает для комплекта – классическая мастерица спорта по тяжелой атлетике.

Мимо пробежал запыхавшийся ополченец, с виду не раненый, – на ходу поделился новостями:

– Погань нас догнала – епископ послал к Аршубиусу, чтобы он где-нибудь заслон организовал перед бродом. Нельзя с ними на хвосте в реку забираться – надо хоть баб успеть на другой берег перевести.