— Вполне, — согласилась Женя-Джени с первым пунктом предстоящей программы.

Он поднял ее чемодан и, повторяя изгибы дорожки, пошел наверх. Женя-Джени, слышал он по шагам, шла прямо за ним.

— Его можно катить, — сказала она, когда он на очередном повороте перебросил чемодан из руки в руку.

— Мне не тяжело, — отозвался Рад.

— Ты сильный, — проговорила Женя-Джени через паузу.

Рад оглянулся на нее.

— Чемодан у тебя легкий, — сказал он.

Под аккомпанемент этого содержательного разговора они поднялись к бунгало, взошли на веранаду, и он, открывая дверь, предупредил ее, что внутрь нужно входить, сняв обувь.

— Демократично, — оценила правило Женя-Джени. Это же она произнесла, войдя в комнату и оглядев ее.

— «Демократично», я надеюсь, — это не ругательство? — спросил Рад.

— О нет-нет, это констатация, — быстро ответила Женя-Джени.

Рад прошел к регулятору кондиционера и щелкнул им. Лопасти вентилятора остались неподвижны, а кондиционер загудел, в комнату потекла струя прохладного воздуха. Работающий кондиционер свидетельствовал, что на острове официально наступило вечернее время и до темноты осталось совсем немного.

— Я думаю… — начал он, поворачиваясь к Жене-Джени, и осекся. Он хотел сказать ей о Нелли и Дроне — раз скоро темнота, то следует скоро ждать и их, но Женя-Джени стояла посередине комнаты с таким лицом, что он понял: не нужно ей сейчас говорить ничего.

— Рад, — произнесла Женя-Джени, — почему ты меня бросил?

Не отвечая, он прошел мимо нее к входной двери и захлопнул ее.

— Ты приехала задать мне этот вопрос? — повернувшись, спросил он от двери.

— В известной мере, для того.

Выяснять отношения с женщинами — ему всегда недоставало на это таланта.

— Женечка, — сказал он, — милая ты моя, ты знаешь ли, почему я здесь?

— Знаю, — неожиданно для него ответила она. Откуда она могла знать? Как? Но тут же ему стало понятно: от Нелли. Что ж, это было ему на руку.

— А знаешь, так что тебе объяснять. Все должна понимать сама. Мне не до романов было.

— «Романов»! — эхом отозвалась она. Скорее язвительно, чем оскорбленно. — Но почему же ты мне ничего не сказал? Почему я должна была узнавать все от Нелли?

— Да зачем тебе, Женечка, нужно было все это узнавать? — проговорил он. — Совсем тебе не нужно было это все знать. Жаль, что узнала.

— Очень плохо, что ты так решил! — Перевернутое лицо Жени-Джени было исполнено негодующего упрека. — Не имел права. Не смел!

Она вдруг оказалась около него — руки на его шее, глаза около его глаз, и его овеяло ее дыханием. Еще она неловко наступила босой ногой ему на ступню — кажется, не заметив того, — и он тоже не стал отнимать ноги.

— Рад, почему ты мне ничего не сказал? Почему? Почему?!

Лучшим ответом было заставить ее замолчать — это Рад и сделал. Губы его вобрали в себя ее губы, он узнал их вкус, их крепость, а мгновение спустя одна его рука крепко держала ее за узкую спину, другая была на ее затылке, и он втискивал ее в себя, стоящую на нем уже обеими ногами, так, чтобы она впаялась в него.

— Мне надо в душ, — хрипло сказал он, отрываясь от нее.

— И мне. — Она стояла у него на ступнях и, чтобы видеть его, выгибалась назад, цепко держась за его шею. — Дашь полотенце?

Слушая звуки душа за дверью, Рад понял, для чего он купил у настырного тайца с испуганными глазами этого дракона. И когда Женя-Джени в переброшенном наискось через грудь полотенце, придерживая его рукой, вышла в комнату, он стоял с вишневым полотнищем в руках, словно тореро, встречающий на арене быка.

— Торо! — передернул он перед ней полотнищем. — Не откажешься принять в подарок?

— Какая прелесть! — Она освободила одну руку, взяла полотнище из рук Рада и попросила: — Отвернись на секунду. Можешь повернуться, — объявила она через полминуты.

Рад повернулся — полотенце было у нее теперь лишь на груди, а полотнище с драконом обвилось вокруг бедер юбкой. И замечательная получилась юбка — может быть, юбкой полотнище и должно было служить по замыслу?

— Великолепно, — сказал он. — Нравится?

— Очень, — сказала она. — Только мне неприятно, что ты купил это для кого-то, а подарил мне.

— Не так. — Раду стоило усилий сдерживать себя, чтобы не размотать на ней эту юбку прямо сейчас же. — Я купил вообще. Но получилось — тебе.