— Евангелие сюда еще приплел!

— Нелечка! — За все время Рад, кажется, всего лишь второй раз обращался к ней так. — Ты что, не понимала до сегодня, какой у меня выход-выбор?

— Значит, у тебя его нет! — прервала Рада Нелли. — Принимаешь предложение Дрона, и все. Там видно будет. Посмотрим. В конце концов. — Она запнулась. — В конце концов, — повторила она решительно, — есть я. И я, если потребуется, заставлю с собой считаться.

Это прозвучало почти признанием в любви. Рад, как в день прилета, ощутил себя кем-то вроде альфонса.

«Посчитался он с тобой, когда оставил с тем укусом на сафари», — просилось напомнить ей, но это уже было бы совсем жестоко.

— Спасибо, Нелли, — сказал он. — Невыразимо тебе признателен. — Ирония помогала закамуфлировать патетику, звучавшую в нем. — У меня до отлета пять дней на раздумья. Так что… — Он смолк. Он не знал, как продолжить.

— Что «так что»? — вопросительно произнесла Нелли, понуждая его к ответу.

— Так что давай дуть пиво! — поднял он свой стакан.

Официант как раз принес Тони свежую порцию безалкогольного. Тони увидел вознесенную руку Рада со стаканом и принял ее на свой счет.

— Cheer! — крикнул он Раду, салютуя ему. — Ваше здоровье!

— А вот и мы, — возник над ними Дрон.

За его плечом на границе света, что давала лампа, и темноты тенью маячил Крис.

— Все нормально? Получили почту? — приветливо улыбаясь, спросил у него Тони.

— Все нормально. Получил, — кивнул Крис.

— И получили, и отправили, и он, и я. Сделали все, что надо и что не собирались, — сказал Дрон, опускаясь на лежак около Нелли. — Кстати, — обратился он к ней, — на мой адрес пришло письмо от Женьки, она спрашивает, почему ты ей перестала мейлить?

— Отмейлю, — сказала Нелли. — Может, сегодня же.

— Ну, сегодня… — протянул Дрон. — Снова туда идти? Нужно, видимо, заводить, как Крис, смартфон.

— Я не прошу, чтоб специально. — Голос Нелли был ангельское терпение. — На обратном пути. Пойдем домой не морем, а по дороге.

— Если так, — пробормотал Дрон, беря из ямки в песке свой стакан и принимаясь очищать его пальцем от приставших песчинок.

— Там, между прочим, — занимая свой лежак, кивнул Крис в глубину острова, — полчища комаров. — А у моря здесь их, судя по всему, сдувает ветром. Здесь чудесно.

— Ой! — воскликнула Нелли. — А как же спать? Ведь нас заедят!

— Не заедят, — исполненным довольства голосом откликнулся Тони. — Я позаботился, купил специальный спрей. Побрызгаем — и никаких комаров.

— Тони, вы наш гений. — Крис буквально растрогался от его предусмотрительности.

— Тони! Гений! — выкрикнула Нелли.

— Можете отныне так меня и называть, — лучась довольством, дал согласие Тони.

Таец с платками шел за Радом от ресторанчика на заброшенном причале, где Рад остановился выпить стакан сока. Особенного желания пить не было, но Раду понравилось место, и захотелось здесь задержаться. Столы стояли под навесом прямо на деревянном настиле причала, от причала в море уходил узкий, с подгнившими досками пирс, рыбачьего вида катер покачивался на воде недалеко от оконечности пирса, рядом со столами на причале стояло несколько шезлонгов, — на шезлонг, развернув его боком, чтобы при одном повороте головы видеть море, при другом берег, Рад, получив сок, и сел.

Таец с платками появился у причала, когда он смотрел на берег. А может, то были не платки, а такие накидки, покрывала — во всяком случае, их вид позволял предположить все что угодно: яркие шелковые полотнища — синие, красные, оранжевые, зеленые — с такими же яркими рисунками: драконов, пальм, гор, моря в яхтах. Они висели у него, сложенные в несколько слоев, на руке, а одно он постоянно держал перед собой за углы развернутым — словно тореадор свой плащ. В роли быка, набегающего на плащ, должны были выступать отдыхающие, но особенного скопления их около ресторанчика не наблюдалось. Таец был маленький, худой, и ростом, и всей своей конституцией похожий на подростка, но лицо выдавало, что он уже отнюдь не молод, а глаза у него были такие затравленно-испуганные — больно смотреть, лучше этого не делать.

Но именно потому Рад и смотрел, не мог оторваться.

И таец невдолге перехватил его взгляд — и точас устремился к Раду.

— Good thing! — Хорошая вещь! — Английская речь давалась ему с невероятным трудом, это было одно мучительное напряжение горла, нёба, языка, и Рад скорее не понял, а догадался, что он произнес. — Good thing! — повторил таец, поводя перед Радом полотнищем, что держал в обеих руках, — истинно тореро, призывающий быка броситься на него. — Good thing!

Рад со смятением, старательно избегая теперь встречи с глазами тайца, отрицательно помахал рукой.