— Да за что, — проговорил он. Его сносило с ног от усталости. Такой громадный был день.

— Что так получилось! Мы стояли, я его просто окликнула — поблагодарить, что подвез от пристани. А он… разве можно было ожидать?

— Да конечно, ну что ты, — отозвался Рад. — Идем спать.

Однако она не поспешила освободить его от себя.

— У меня к тебе разговор, — произнесла она чуть погодя. — Очень серьезный. Но это мы, наверно, уже завтра поговорим, да?

— Да, завтра, — механически сказал он. Она расцепила руки у него на шее.

— Открывай. — А когда он достал ключ из кармана и вставлял в прорезь замка, рука ее ловко проникла к нему в брюки и стремительно пробралась до самого порохового погреба. — Но вниманием меня ты сегодня, надеюсь, не оставишь?

Минуту назад Рад был уверен, что оставит. Однако, поворачивая ключ и открывая дверь, он уже не был так уверен в этом. А закрывая дверь изнутри, твердо знал, что позволить себе оставить ее вниманием — это, безусловно, будет неверно.

Он чувствовал себя гидом. Старожилом Бангкока. Они шли с Женей-Джени, выйдя из гостиницы, к станции метро — «небесного поезда», — и она спрашивала: «Почему такой запах в Бангкоке? А вот эти трещотки на трех колесах, как они называются? Что за домики такие маленькие, будто для гномов?» — и Рад объяснял ей и отвечал, как объясняла и отвечала ему в день приезда Нелли. Они и направлялись-то, куда ходили в день его приезда с Нелли, — в Главный дворец, и куда еще мог он повести Женю-Джени в Бангкоке? Разве что в музей деревенской архитектуры бывшего американского шпиона Томпсона.

— А почему столько собак на улице? — спросила Женя-Джени, когда вывернули из похожего на коленвал переулка, проходящего по задам белой скалы «ImperiaI Queen\'s Park», в котором теперь жили, на ревущий автомобильными моторами широкий простор Сукхумват-роуд, где им тотчас пришлось обходить целые колонии вялых буро-рыжих собак, раздирающих у себя в пахах гнойные плешины. — Ведь это немыслимо, сколько их.

— Нет, наверное, никому до них дела, — сказал Рад.

— Это потому что бедность, — убежденно произнесла Женя-Джени. — В богатых странах такого не встретишь.

Наверное, она была права, Раду тут не с чем было спорить. Он только добавил:

— В Москве тоже собак — пропасть.

— Да? — через паузу вопросила Женя-Джени, как бы повспоминав. — Никогда не замечала. Во всяком случае, там, где я бываю.

Рад не стал продолжать с ней этого разговора.

— Смотри, — сказал он, — вот этот парк, к которому мы подходим, называется, как и наш отель, «Королевский парк». Только он общедоступный.

— Наш отель тоже общедоступный, — проговорила Женя-Джени. Она подняла руку к лицу и погладила указательным пальцем крыло носа. Так же, вспомнилось Раду, она поглаживала крыло носа и тогда, на даче у бывшего сокурсника, когда сидели за барной стойкой. — Просто есть разный уровень общедоступности, я бы определила так.

— Разумеется, — не стал развивать Рад и этого разговора.

Номер в «ImperiaI Queen\'s Park» был заказан для них из Москвы. Приехали, назвались — и пожалуйста, да-да, забронирован. Для чего достаточно было звонка Жени-Джени с пристани в Районге, когда сошли с теплоходика, доставившего их с острова, и в Москве, наконец, пошел седьмой час утра. Да еще до этого на теплоходике Женя-Джени выяснила у Нелли, какие есть отели и «room for rent» поблизости от их с Дроном «AdmiraI suites», и они совместно пришли к выводу, что, вероятней всего, свободные номера, если найдутся, то найдутся в «ImperiaI Queen\'s Park». Номер был «люкс», с ванной комнатой, подобной полю для игры в гольф — увидев на ресепшене в прайс-листе его цену, Рад не удержался от удивленного возгласа. «В Москве такой номер стоил бы дороже раза в четыре», — отозвалась на его возглас Женя-Джени.

Королевский парк с его прудом посередине, напоминающим вопросительный знак, остался позади, и на их пути вырос рукав лестницы, ведущей на платформу «небесного поезда».

— Мне нравится, — сказала Женя-Джени, сжимая его руку — как бы прося разделить ее восхищение. Выйдя из гостиницы, она сразу нашла его руку, вложила в нее свою, и так они шли, рука в руке. — Действительно будто поднимаешься к небу.

Они взошли по лестнице на станцию — и в глаза с фронтона многоэтажного торгового центра «Empo-rium» ударила реклама — громадное женское лицо с фиолетовыми ресницами-опахалами, на которых, казалось, можно взлететь.

— Вообще, знаешь, это похоже даже и на Америку, прямо Бродвей, — проговорила Женя-Джени, с восторгом разглядывая парящее в небе лицо с опахалами. — Не вполне, конечно, но все же. Ты был в Америке?

— Не пришлось.

— Я бы хотела поехать с тобой в Америку. — Она снова сжала его руку.

Некоторое время они стояли молча, созерцая рекламное лицо магазина «Emporium», готовое взлететь на фиолетовых ресницах к облакам.

— Ра-ад, — позвала его затем Женя-Джени. Голос у нее был затаенный. — А ты что, правда, слышал свое имя? Вот там, вчера, в Интернет-кафе.