Битва продолжалась две трети часа. Лютая, злая, кровавая. Степнякам удалось посбивать шлемы у троих воинов, ранить двоих вскользь да вонзить две стрелы в левую руку третьего — синяки и кровоподтеки не в счет. А дружина, верная воеводе и старому волхву, замедлила темп, сберегая силы, но жизни отнимала по-прежнему. Битва шла, пока из двух с лишним сотен на конях не осталось и трети. Едва пал в битве командир, изрубленный воеводой, половцы бежали.

Шестеро застыли на поляне, глядя, как от стен города спешат гридни. Позже весть об этой победе достигнет и Киева. И монахи-летописцы отметят на бумаге, что «воевода Демьян Куденевич с пятерыми молодцами и божьей милостью сотни поганых от стен Переяславля отогнали». А вскоре достигнет ушей их другая весть, что «Демьян Куденевич один, да с Богом рать половецку побити». Но Сема об этом уже не узнает. Он потерял нить сна, едва воевода лишил жизни командира…

Сема открыл глаза, глядя в плиточный потолок. Рядом сопел Скорпион. К нему пришел ночью, закрывшись в этой спальне, как в крепости, от Зеи. Стоило поспать хотя бы пару часов в ночи. Третья бессонная ночь порядком вымотала.

— Что, по любимой соскучился? Не спится? — не открывая глаз, обронил Сергей.

— Кто, она? Эксплутаторша, а не любимая! Ты лучше вот что скажи, почему мне всегда сны боев попадаются?

— Стадия воина. Никак не повзрослеешь, вот и липнет к тебе, что больше по нраву, — зевнул брат. — Подсознание.

Сема скинул одеяло, рывком вскочил. Одеваясь, обронил:

— Так, все, уходим. Я не могу быть зависимым от женщины. Я молодой, глупый, неопытный, но еще не всего себя потерял.

— Уходим? Я думал, она тебя ступеням учит. Так, глядишь, и меня скоро догонишь. Я думал, ты любишь халяву.

— Какая халява? Какие ступени? Мы в каком-то тумане. Я хотел узнать, как впредь противиться подобным домогательствам. Должен же я знать, как устоять с любой другой.

— Да? И как успехи? — приподнял бровь Сергей.

— Пока не очень… Скорп, это уже не смешно. Я же любил Машу.

— Любил бы, устоял бы, — брат рывком подскочил с кровати и, подойдя к креслу, стал одеваться. — Слушай, это твоя жизнь. Никто тебя не осуждает.

— Ты бы не сломался.

— Да что ты на меня всегда равняешься? Я что, пример для подражания? Я убивал, судил, карал, считая себя вправе решать, кому как поступать. Я просто вышел из леса и начал менять этот мир под те понятия справедливости, что воспитал во мне дед. Вот только дед не учил меня убивать, а я… Я не знаю… Приспособился.

— Скучаешь по ней? — понимающе кивнул Сема.

— Уже не знаю, — вздохнул Сергей.

— Не закрывайся, не получится. Ты сейчас прозрачнее стекла. И даже со своим «не знаю» ты бы вряд ли посмотрел на другую, а тем более позволил вот так, как я… В тебе пропала внешняя ярость, ты не бежишь рушить эмиссаров, как раньше. Даже за то, что нас едва не убили, ты не спешишь мстить. Ты просто рядом с ней. И все остальное не важно. Вот только она тебя отодвинула, а ты не можешь себе позволить вернуться или вернуть. Ты ценишь свободу, а потому мы все еще здесь.

Скорпион присел в кресло, глядя в окно на краснеющий восход. Внутри было холодно и мрачно, стоял туман, как прошлым днем на этом Альбионе.

— Морок, — наконец обронил он.

— Что?

— Морок. Зея морочит тебе голову. Твое подсознание воспринимает ее как любимую. Разве что облик Маши не принимала. Ты вроде понимал, что что-то не так, но доверял внутренним чувствам. А именно на них она и влияла. Слышал когда-нибудь про инкубов с суккубами?

— Но… но, почему ты мне не сказал…

— Я сам только что очнулся. Благодаря тебе, брат. Ты… Ты сказал то, в чем я сам боялся себе признаться, копаясь во всем лишнем, кроме главного.

Сема улыбнулся:

— С добрым утром, брат.

— Да… пора делать его добрым, — сверкнул глазами Скорпион.

Хабаровск.

Офис Антисистемы.

— Следующий, — обронил Андрей Ан, по кличке Кот. Вернувшись из командировки в Москву, поскучав пару дней, он занялся контролем за распределением новых кадров. Поток в последнее время настолько увеличился, что создавалось впечатление — берут всех подряд. В целях эксперимента решил посидеть на одном из офисов день-другой.

И вот новый человек протискивается в дверной проем. Этот некто был настолько поперек себя шире, что даже боком он едва смог войти в кабинет. На глаз он весил не менее двухсот килограмм. И если бы жира было менее пятидесяти процентов этой массы, Кот готов был съесть собственные берцы.

— О, сразу видно, что хорошего человека должно быть много. Вы по какой части: ученый, инженер, творите что-нибудь эксклюзивное? Или спортсмен-штангист? — мысли о том, что некто перед ним хотел зачислить себя в ряды военной линейки, и не возникало. Охранников хватало с избытком.