— Но я и теперь многого не помню, — объявил он решительно.

— Чего ты не помнишь?

— Ну… Откуда мне знать? Если бы знал, то вспомнил бы. Но насчет Высокого Чувства, кажется, понимаю. И Элиона постиг.

Ее глаза вспыхнули.

— Хорошо…

— О том, как выбирать и спасать и любовь завоевать, как делает это Элион.

— Да, да!

— И что мы так поступаем, потому что мы похожи на Элиона.

— Ты хочешь сказать, что… готов выбрать меня?

— Я?

— И не прикидывайся, что нет! Ты отчаянно хочешь моей любви и хочешь, чтобы я хотела твоей.

Он понял, что она попала в точку. Он впервые признался в этом себе самому, но, услышав ее слова, понял, что влюбился в эту женщину, стоящую перед ним на коленях на берегу озера. Он должен за ней ухаживать, а вместо этого она ухаживает за ним.

Она смотрела на него вопросительно.

— Да, — сказал он.

Рашель улыбнулась и легким движением вскочила на ноги.

— Идем!

Он поднялся, стряхнул с себя песок.

— Куда?

— В лес, — сказала она, задорно сверкая глазами. — Я помогу тебе разбудить воспоминания.

— Поможешь вспомнить лес?

Они направились вверх по склону.

— У меня были другие планы. Но и это неплохо. — Она вдруг остановилась и обернулась. — Что это?

Он проследил направление ее взгляда. Там, где он лежал, осталось большое красное пятно, выделявшееся на белом песке.

Кровь.

Он заморгал.

Сон! Его сон. Схватка в отеле «Парадиз» промелькнула перед глазами.

Нет, этого не может быть… Это же только сон! Он не ранен.

— Не знаю, — сказал Том. — Я плыл сквозь красные воды. Может быть, из озера?

— Что произойдет при встрече с Элионом, нельзя предугадать. Ясно лишь, что это чудо. Идем.

Они удалялись от берега все дальше и дальше, но Том продолжал думать о красном пятне. Он допускал вероятность, хотя и не слишком высокую, того, что они с Рашелью различной природы. Что он не принадлежит этому миру. Что Рашель полюбила того, кто вовсе не тот, кем кажется.

Что Тилей прав.

Но через час эти мысли исчезли.

Они шли рядом, радостно смеясь. Рашель играла с ним, как кошка с мышкой, усиливая его решимость завоевать ее. Мало-помалу они перешли от несерьезных упражнений в остроумии к более основательным вещам.

Девушка показала ему три новых приема, которым ее обучил Танис, два прыжка и один из положения лежа, на случай, если упадешь во время схватки. Он быстро освоил их, хотя и не в той степени филигранности, которую продемонстрировала она. Один раз ей даже пришлось поддержать его, когда он потерял равновесие.

Она снова спасла его, и это лишь подзадорило Тома.

Он реабилитировал себя, отбив атаку сотен воображаемых шатаек, походя смахнув ее с ног в процессе защиты. В отличие от демонстрации Таниса и Палуса, он не упал, чем сразу безмерно возгордился.

Шедшая рядом Рашель заложила руки за спину, потупилась, задумалась…

— Расскажи мне что-нибудь еще о своих снах, — сказала она, не глядя на него.

— Зачем? Ерунда это все. Не о чем там рассказывать. Бессмыслица.

— У Такиса другое мнение на этот счет… Я хочу знать больше. Насколько они реальны?

Танис интересуется его снами и говорит о них? Вот уж чего Том сейчас хотел меньше всего, так это обсуждать свои сны. Да еще с Рашелью. Но не мог же он ей врать.

— Кажутся весьма реальными. Но они все относятся к древней истории. К совершенно иной реальности.

— Да, понимаю. Значит, выглядит это так, будто ты живешь в древней истории.

— Когда сплю…

— Интересно… А что ты думаешь, когда спишь, об этом месте, о нашем лесе? — Она махнула рукой в сторону деревьев.

Самый неподходящий вопрос, который она могла задать.

— Когда я сплю, мне кажется, что я живу там, а не здесь.

— Но когда ты там, ты помнишь это место?

— Да, конечно. Я думаю о нем, как… как о сне.

Она кивнула.

— Значит, я тебе как будто снюсь.

— Нет, ты не сон. Ты идешь рядом со мной, я выбрал тебя.

— Кажется, мне эти твои сны не очень нравятся.

— И мне не нравятся.

— У меня есть отец и мать в этих снах?