Чем-чем – языком.

Замок, видимо, не привык, чтобы на него пялились практически в упор, и изо всех сил пытался зажмуриться, но сделать это без специальной металлической шторки было весьма затруднительно, и пришлось бедолаге таращиться незащищенной дырочкой. Дырочкой, заметьте, она же – замочная скважина, в которой можно всласть поковыряться отверткой. Да, приятель, понимаю, тебе это совсем не понравится, поэтому мой тебе совет – откройся сразу, чтобы не пришлось раздербанивать все твои внутренности.

Неодушевленные предметы, неодушевленные предметы! Леш… Алексей всегда хихикал над моей привычкой разговаривать с бытовой техникой, автомобилем и прочими материальными ценностями, но у меня, между прочим, редко что ломается, а с «Тойотой», моей Пурзей, мы вообще дружим, она никогда не капризничает, если с ней перед поездкой поболтать о нашем, о женском. И выручала меня не раз в нескольких аварийных ситуациях.

Вот и сейчас – хоть я и шепталась с немецким замком по-русски – он все понял. Достаточно было ковырнуть пару раз отверткой, и замок, испуганно икнув, открылся. Ты все правильно сделал, парень, у тебя еще есть шанс на починку.

Я плотно прикрыла за собой дверь, дабы она не привлекла ненужное внимание своей нескромной распахнутостью, и осмотрелась.

Ну так и есть – это склад! Вон ящики с консервами, там – коробки с бытовой химией и туалетной бумагой, масло, вино, крупы, мука – да тут припасов на десять лет! Предусмотрительный Менгеле, вижу, запасся всем заранее, чтобы не привлекать внимание частыми закупками продуктов.

Храп доносился со стороны ящиков со спиртным. Ну откуда же еще! Спер хозяйский шнапс, насосался, умничка, и спит так сладенько-сладенько! Не буду мешать.

Я ломанулась было вперед, но, получив весьма ощутимый пинок в копчик от разума, остановилась и принялась осматриваться более внимательно на предмет следящих глазенапов, они же – камеры видеонаблюдения. Кто же оставляет склад провианта, а особенно запасы спиртного, без контроля!

Никто. Контроль был, но, к счастью, направлен как раз на ящики и коробки, а не на всякие там подсобки, и если на какое-то время вообразить себя пронырливым тараканом, бегущим вдоль плинтуса, то вполне можно избежать карающего тапка.

Вообразила, пробежала, избежала. Вот она, дверь склада, вернее, ворота с прорезанной в них дверью. Само собой, незапертой, тут же очень дисциплинированный охранник дежурит!

Да здравствует немецкая хозяйственность! Хорошо смазанные петли двери ни разу не скрипнули, выпуская меня на волю.

Итак, где я? Нет, я помню, что на складе, но где расположен этот склад в поселке? Надеюсь, не в лесу, не хватало еще заблудиться в этом вечно жрущем кого-то лесу!

Склад, к счастью, был построен не в лесу, а на самом краю поселка, возле дороги, что же касается леса…

Он молчал. На спящий поселок ватным одеялом легла тишина, от которой почему-то немедленно выбежали пастись вдоль позвоночника мурашки. А может, это нормально? Может, прошлой ночью я просто выглянула раньше, когда лесной народ охотился, а теперь они наелись и спят?

– Дьявол, до чего же жутко! – проворчал сиплый голос буквально в двух шагах от меня, за углом склада.

А-а-а, помогите, тапок! Шевеля усиками, я юркнула в очень удачно расположенные возле входа в склад заросли чего-то. И только тогда услышала еще и характерный звук, напомнивший мне старый анекдот: «Холмс, а почему ваша струя шелестит, а моя плещется?» – «Элементарно, Ватсон, вы писаете мне на плащ, а я вам на брюки». Здесь писали на стену склада. Нет, все-таки особи мужеска пола в своих привычках интернациональны. Больше чем уверена – в поселке достаточно туалетов, но как же не пометить территорию!

– Да вообще, хрень какая-то происходит, с тех пор как притащили этих баб! – отозвался второй писающий мальчик (судя по тембру голоса – точно не девочка). – Сначал непонятки с побегом рыбы, я там был, до сих пор жутко! Представляешь, мы ломимся внутрь барака – а войти не можем! Словно изнутри кто-то держит! А ведь это невозможно – дверь открывается наружу, и внутри нет никаких ручек или засовов! Потом вдруг – бац, и все. Дверь открылась, а там – никого!

– Ага, а я этого рыбьего парня сюда вез, как его, Михара, кажется, – плеск затих, и из-за угла появилась очень кстати говорливая парочка охранников. – Так мы его взять поначалу не могли, только к нему кто сунется, сразу застывает, пошевелиться не может. Хорошо, что рыбы на суше не очень поворотливые, удалось его окружить и вырубить, а те, кого посылали за птицами и зверями, вернулись ни с чем. Ох, и орал на них Менгеле! Завтра на рассвете оцепляем гору Тимуку и пускаем во все пещеры усыпляющий газ.

– Еще дожить надо до этого завтра, – говоривший, рослый тип с бритой наголо головой, передернул плечами.

– В смысле? – Второй, поменьше и потолще, аж споткнулся. – Ты это, не пугай, ладно? Я и так сейчас от каждой тени шарахаюсь.

Может, не красться следом по кустам, а выскочить с криком «Бу!»? Нет, не сработает на все сто, от силы на пятьдесят процентов. Обгадится только один, а этот, здоровый, может и пристрелить, не разобравшись. Вон вцепился в автомат обеими ручищами, башкой крутит: