– Проклятье! – простонала Адония. – Если пойдём по тропе – то в поле окажемся как на ладони. А бежать через лес – тропу потеряем!

– Всё хорошо! – бодро крикнул подбросивший на плечах свою живую ношу Филипп. – Дойдём до дальнего края леса – и увидим, преследуют нас – или нет!

Добрались. Оглянулись. Увидели. Цепкий коричневый клещ, одолев уже треть поляны, бежал вслед за ними. Филипп и Адония вошли в заросли и, скрывшись за их стеной, побежали.

Через четверть часа, когда им встретилась небольшая, заваленная круглыми камнями поляна, они в изнеможении остановились. Опустили на землю ношу, упали в траву, и дышали, дышали… Но через минуту Филипп, встав, решительно бросил:

– Всё! Отдохнули!

Но тут же, сделав предостерегающий жест, пригнулся.

– Шаги впереди! – прошептал он.

И точно, впереди, топая по камням, на поляну вышел знакомый им человек – грузный, высокого роста.

– Один из обитателей дома «чёрного жемчуга»! – прошептала Адония.

Филипп кивнул. Прошептал в ответ:

– Никто не мог знать, что мы окажемся на этой дороге! Значит, он здесь случайно! Понимаешь? Они не в паре! Так что идёмте, как на прогулке. Этого я беру на себя. Адония, когда дам знак – отвлеки его!

И вышли навстречу заплутавшему Бэнсону.

Встретились на середине поляны. Встали, поприветствовали друг друга. Адония, наклонившись к Симеону, сказала:

– Я тебе хлебца купила на рынке, с сольцой. Ты его не потерял? Нет? Славный мой. Угости этим хлебцем вот этого дядю…

Симеон, достав из кармашка сложенный в два ломтя, с насыпанной между ними крупной сероватой солью, хлебец, протянул его Бэнсону. Носорог присел, улыбаясь, принял хлеб. Филипп шагнул к нему за спину, достал боевой, со стальными пластинами, шестопёр, бросил быстрый взгляд на Адонию.

– Ай, мышь! – пронзительно вскрикнула она, и, подхватив, высоко вздёрнула юбки.

Встреченный ими был одним из тех, кто так часто входил в двери интересующего их дома – грубоватых, понятных, подолгу не видящих женщин матросов. И вести себя должен был так же, как и любой из них. Однако Бэнсон не уставился жадным взглядом на открытые до белых кружев ноги молодой стройной девушки. Даже не щадя её деликатность, а просто до румянца смутившись, он, отводя взгляд, мотнул головой совсем не в ту сторону, в какую нужно было одному из лучших Люпусовых капитанов. Поэтому удар шестопёра пришёлся вскользь, лишь оглушив. Гордость не позволила Филиппу добить лежащего: это значило бы признаться в нетвёрдости своей руки. Он быстро прицепил шестопёр к поясу, снова взял Люпуса на плечи, и, ещё не зная зачем, присел и подхватил с земли принесённый сюда «мертвецом» треугольный футляр.

Перебежав поляну, оборотни недалеко углубились в лес. Филипп встал, опустил патера на землю, вынул из-за пояса длинный тонкий стилет, поднял с земли небольшой круглый камень.

– Быстро Симеона сюда! – крикнул он Адонии.

Через минуту мальчик сидел у ствола дерева, а его левая ладошка была прибита к этому стволу тонким ромбовидным лезвием.

Люпус бежал теперь сам. Часто дыша, бормотал сам себе:

– Как удачно! Теперь он задержится не меньше чем на десять минут! Будет издалека смотреть на лежащего, опасаясь подвоха, подкрадываться. Потом найдёт мальчишку – и какой благородный разбойник прошёл бы в такой ситуации мимо?! Да, мы успеем, успеем, успеем!..

Спустя два часа, сделав круг, они были в Бристольском порту. В этот день отходил единственный корабль – на юг, в Плимут. Поднявшись на борт и щедро заплатив капитану, трое беглецов закрылись в арендованной ими каюте и, сев на матросские узкие, с бортиками, кровати, долго молча смотрели друг на друга.

– Итак, – глухо произнёс Люпус, есть главное: мы видели, кто это.

– Да, – кивнул, соглашаясь, Филипп. – Приметы есть. Теперь не пожалеть денег, нанять наблюдателей – и выследить: где он бывает, с кем он встречается, и узнать, кто вообще он такой.

– Глюзия победил, словно ребёнка, – пробормотала Адония.

Люпус, зябко передёрнув плечами, устало сказал:

– Если это «дон Кихот», одиночка, мститель за упокоенных нами – ещё полбеды. А вот если чей-то наёмник… Как узнать – чей?!

Случайные встречи – вот загадка, которую, кажется, никто из земных мудрецов до сих пор не попытался осмыслить! Какими дорогами, влекомые каким притяжением приходят в нашу жизнь новые люди? И почему их визиты случаются именно тогда, когда мы этого меньше всего ожидаем? Остаётся лишь или класть трепетную ладонь на охваченное солнечно-жгучим томлением сердце, немым шёпотом, сквозь сладкие слёзы произнося слова благодарения доброй судьбе, или удручённо и горестно качать головой, подчиняясь факту события.

В Плимутский порт корабль вошёл глубокой ночью. На берег высаживались при свете масляных фонарей. Ступив на мол, Люпус и Адония спешно покинули освещённое место. Они прошли к окраине порта и там, встав вплотную к стене какого-то здания, молча, невидимые в темноте, стали ждать.

Спустя какое-то время послышались медленные шаги и чьё-то пьяное бормотание. Хоть и пьяный, человек довольно уверенно шёл по узкой улочке, петляющей между портовыми зданиями, – очевидно, привычной, хорошо знакомой ему дорогой. Вдруг, когда он уже миновал затаившихся возле стены людей, послышались другие шаги – быстрые, невесомые. Затем раздался глухой удар – и всё смолкло. Не было слышно даже звука падения тела. Люпус и Адония замерли. Протянулась долгая, томительная минута. Затем раздался характерный треск щелчка кресала по кремню, и в нескольких шагах от двоих таящихся беглецов тусклым оранжевым огоньком зачадил нитяной трут. Он осветил неподвижно лежащего пьяницу и склонившуюся над ним тёмную фигуру в шляпе с широкими полуобвисшими полями. Человек в шляпе, подняв над головой огонь, второй рукой проворно шарил в карманах лежащего. Блеснула серебряная монетка. Из-под шляпы вылетел довольный, едва слышимый хохоток.