Четверо, разойдясь на пары, кружили по двору. Ещё один, тот, кто бежал следом, приближался к Адонии. Он был невысок ростом, коренаст, и в руке держал весьма неприятное для неё оружие: боевой тяжёлый топор. Правую сторону лица его подёргивал нервный тик. Широко раскрытые глаза были безумны. Ловко перебрасывая топор из руки в руку, он хрипло напевал дурацкую строку из неведомой песенки:

– Лесорубы-бубы… Лесорубы-бубы…

Было понятно, что топор опасен вблизи, в тесной схватке, и Адония, сплетая невидимый щит из длинных выпадов, держала противника на дистанции. Тот, встречая уколы шпаги тяжёлыми махами, несколько раз с силой сбивал её, и Адония, сообразив, что в этой ситуации шпага легко может сломаться, боковым зрением осматривала пространство вокруг, высматривая что-нибудь из валяющегося под ногами оружия. О, как пригодились сейчас уроки Глюзия: «Успевай смотреть, куда ступаешь! Тот, кто выйдет за круг…» Медленно отступая, она, наконец, нашла нечто полезное. Перебросила шпагу в левую руку…

– Что, дружок? – оскалясь, с бесшабашным весельем прохрипел топорник. – Ручонка устала?

– Нет, дружок, – звонко выкрикнула Адония. – Тут другое…

Наступив ногой на рукоять, она быстро склонилась и мягко, стараясь не порезать ладонь, взяла в руку поднявшийся к ней кинжальный клинок. Отпрыгнув назад, она вскинула правую руку над головой и, пошептав: «Ну, Маленький, надеюсь – ты видишь!» – резко выбросила руку вперёд. Её противник, стремительно переломившись в поясе, согнулся, прикрыл голову развёрнутым вбок топором… Однако спрятавшийся за маской враг и не думал целить в грудь или в шею. Лезвие кинжала с хрустом прошило бедро топорника – чуть повыше колена. Охнув, тот выдернул длинную стальную занозу и, выставив перед собой топор и этот кинжал, на одной ноге проворно упрыгал к каменной стене башни. Здесь, неотрывно смотря на врага, почему-то не спешащего добить его, он кинжалом отхватил от одежды кусок ткани и, аккуратно положив по бокам оружие, быстро перетянул рану тугой повязкой. Адония, усмехнувшись под своей маской, тоже подошла к стене и тоже села – шагах в пяти.

На ристалище между тем остался только один из сражавшихся. Он был ранен. Тяжело развернувшись, прижав руку к расплывающемуся на груди тёмному пятну, он посмотрел на сидящих и, воткнув в землю широкое лезвие доставшегося ему в начале схватки арабского протазана, опёрся, переводя дух, на его массивное древко.

Адония, быстро сосчитав лежащие на круге тела, негромко сказала сама себе:

– Где-то ещё один.

И этот один не преминул объявиться. Осторожно высунулась из проёма, ведущего в лабиринт, чья-то голова. Человек внимательно осмотрел поле битвы и, выпрыгнув из укрытия, со всех ног побежал к беспорядочно разбросанной уже груде оружия. Владелец протазана, оценив опасность, поспешил, – нет, тяжело поплёлся, – вдогонку. Однако хитрец, добежав до железа, успел-таки вооружится. Он действовал на удивление быстро. Поднял и намотал на пояс цепь с висящим на конце круглым шипастым шаром, поднял и засунул за эту цепь длинную шпагу, и, к тому времени, как раненый дошёл до него, подцепил в руку ещё одну оканчивающуюся таким же боевым шаром цепь. Отступая, он раскрутил шар, блеснул цепью – и, когда шар заплёл её в несколько витков на протазане, дёрнув, вырвал оружие из рук раненого. Затем, бросив всё, кроме шпаги, как злая оса вокруг умирающего медведя, закружил, нанося с разных сторон неглубокие, частые, трусливые уколы. Когда раненый упал, хитрец наступил ногой ему на спину и несколько раз пронзил неподвижное уже тело.

– Если бы ты знал, – громко сказала Адония, обращаясь к торопливо встающему «лесорубу», – как я люблю такую вот расстановку сил!

Она поднялась и быстро пошла к уже торжествующему победу хитрецу.

– Да, – продолжала она разговаривать на ходу. – Один-на-один. Шпага-на-шпагу.

Противник, с тоской посмотрев на валяющийся неподалёку протазан, нерешительно шагнул, но боец в маске, приподняв клинок, спокойно заверил его:

– Ну что ты. Конечно же, не успеешь.

Тогда хитрец перебросил взгляд на лаз, ведущий в тёмный, извилистый лабиринт, но – поздно. Противник в маске уже слишком близко. И – понятное дело – уже не отпустит. Хитрец схватил шпагу в обе руки и нанёс ею нелепый, косой, рубящий удар. Его шпага со свистом рассекла воздух.

– Это тебе… – выдохнула Адония, бросая из филигранной, классической стойки «базовый», безыскусственный выпад, – … не раненых добивать.

Выпрямилась и, вытирая мокрую шпагу о сгиб локтя, пошла в сторону опускающейся с балкона лестнице.

– Этого, – крикнула она, срывая ненужную теперь маску, – я оставлю, наверное, патер?

– Оставь, дочь моя, – ответили сверху. – Пусть идёт в следующую децию… Лесоруб.

Фехтовальщица поднялась на балкон – и здесь её ещё раз встретило мелькание почтительно плавающих в воздухе шляп.

– Да, – довольным голосом проговорил Люпус, подходя к победительнице и благоволяще протягивая руку. – Теперь остаётся выбрать денёк и посмотреть, как ты умеешь стрелять. Где-нибудь через полгода. Готовься.

Когда выпал первый снег, небольшая компания покинула пределы монастыря. Филипп, Маленький, Адония и её опекун выехали в сторону небольшой фермы, купленной когда-то патером по одной только причине: величавой и спокойной красоты окружающего ферму леса. Здесь, разместившись на стоящем на окраине фермы охотничьем хуторе, стали готовиться к предстоящим занятиям.

Адонии не терпелось испытать себя в стрельбе наравне с мужчинами. Но прошёл день, потянулся второй – а грохот выстрелов всё не изгонял из леса его белеющей тишины. Юная девушка-капитан сидела за грубо сколоченным столом и измазанными в машинном масле руками снимала с рукояти и снова привинчивала затейливую пистолетную оснастку.

– Ты должна знать пистолет до последнего винтика, – миролюбиво, не обращая внимания на хмурый вид ученицы, говорил сидящий напротив неё Филипп. – Ты должна сродниться с ним. Так, чтобы мысленно разговаривать во время, допустим, длительной верховой поездки. Мысленно разбирать и собирать его, вспоминать упругость пружины, не прикасаясь, ощупывать насечки на рукояти, бить кремнем в кресало. Тогда – можешь быть уверена – в любой ситуации пистолет будет послушным и безотказным.

И, взяв лежащий отдельно замок, он продолжил:

– Вот, кстати, о кремне. Смотри. Камень зажат винтом так, чтобы та грань, которая бьёт в кресало, была острой – но не как игла, а как долото. Видела когда-нибудь долото? Хорошо. Тот кремень, что остро-узкий, выбивает узкий же снопик искр. А тот, что остро-широкий – выбивает такой сноп, что он накрывает всю линию пороховой полки. Вот тебе дюжина кремней. Какой из них, на твой взгляд, самый удобный?

Адония, заинтересованно склонившись над россыпью чёрных камешков, перекатывала их пальцем.