– Здесь зал, где по вечерам собираются капитаны, – пояснил Цынногвер, когда они поднялись на второй этаж. – В той стороне – маленькая оружейная мастерская, опять же в ведении капитанов, и табачная кладовая. Мы всё это осмотрим потом, а сейчас идём выше, на третий этаж.

– Здесь кто-нибудь живёт? – спросила Адония, заглядывая в первую попавшуюся им на пути комнату.

– В этом здании никто не живёт, – объяснил ей Цынногвер. – Это здание – место для встреч лучших бойцов. Капитанов. Здесь хранятся навигационные карты, табак, нуждающееся в починке оружие. Но ты можешь здесь обосноваться. Ни одна комната на третьем этаже не занята. Изредка разве воспользуются какой-нибудь те, кто засиделись допоздна.

– И мне можно здесь жить?

– Да.

– Потому, что я воспитанница патера?

– Да.

– Интересное дело. Быть воспитанницей патера – всё равно что быть капитаном!

– Именно так. Если не больше.

Они осмотрели все комнаты и дошли до углового крыла. Миновали призальный холл. Вошли в саму залу. И здесь Адония замерла. Солнце до самого дальнего уголка заливало большое квадратное помещение – шагов тридцать на тридцать. Оно было выстроено эркером, так что окна имелись в трёх стенах. Двустворчатые двери оказались такими широкими, что походили скорее на городские ворота. Слева от дверей имелся выход на балкон-галерею, а справа стояла необычайно широкая, дубовая, без всякого постельного белья, но с алым атласным балдахином кровать.

– Здесь когда-то жила королева? – едва дыша, спросила Адония.

– Замок построен лет триста назад, – задумчиво сдвинул брови Цынногвер. – Один из владельцев его был приближен ко двору. Так что не исключено.

Адония опустила на пол кошку, прошла в середину залы. Встала, раскинула руки. Подняла лицо к невиданно высокому потолку и, набрав в грудь воздуха, крикнула. Эхо тотчас прыгнуло сверху, забавно передразнив её дрогнувший голос.

– Мне правда можно будет жить здесь? – Адония уставила на Цынногвера взор сияющих синих глаз.

– Без сомненья. Видишь шнур на стене возле кровати? Потяни-ка его.

Адония подошла к стене и потянула свисающий из окольцованного медью отверстия шнур. Он упруго поддался и, как будто на пружине, вернулся назад. Больше ничего не произошло.

– И что? – повернулась Адония к своему кавалеру.

– Сейчас прибежит кто-нибудь из прислуги. Скажешь ему, как бы ты хотела обставить свой новый дворец. Какую мебель, какую постель. И, кстати, пойдём-ка сюда.

Он вывел её назад в холл, в котором оказались две небольшие двери. Одна – было видно – выходила всё на тот же балкон. А за второй оказался высоченный, вдоль двух стен, гардероб с пустыми полками и лишёнными одежды крючками, который имел проход и ещё дальше – в мыльню. Цынногвер деловито прошёл к округлой мраморной ванной, потянул рукоятку выступающего из стены крана. Из него с клёкотом побежала вода.

– Бак для воды – на крыше, – пояснил Цынногвер, – и она тёплая настолько, насколько за день её нагревает солнце. Летом котёл здесь не греют. А вот зимой – вода и днём и ночью горячая.

Послышались чьи-то торопливые шаги. В холле показался и, не решаясь пройти в гардероб, замер на месте слуга в синем, с короткими рукавами, камзоле.

– Вот что, – сказал, выходя к нему, Регент. – Позови… – Он быстро назвал несколько имён. – Будем обставлять спаленку для воспитанницы патера.

Адония и её спутник вернулись в залу. Девочка подошла к кровати, села на край, взяла на руки задремавшую кошку.

– Разве такое бывает? – спросила она и глаза её наполнились неожиданными слезами.

– Когда-то в твоей жизни произошло нечто ужасное, – негромко сказал ей Цынногвер. – Сейчас происходит наоборот, нечто счастливое. Судьба переменчива. Она смешивает и то и другое. Что странного?

– Как хорошо, что на свете есть такие прекрасные люди, как наш патер, правда?

– Да. Хорошо.

Прибежали ещё четверо слуг, а потом и пятый – все в синих камзолах. Троим из них Цынногвер сказал:

– Из красного дерева что-нибудь есть? Найдите две кушетки, четыре кресла, бюро, большой овальный обеденный стол, прикроватный маленький столик, посудный шкаф, стойку для оружия, потом канделябр, бумагу, чернила, шахматы и подзорную трубу. Принесёте – посмотрим, что нужно будет добавить.

Слуги, понимающе покивав, ретировались.

А в это время двое в синем, молча, сосредоточенно занимались Адонией. Первый, поставив её ступни на тонкий лоскут кожи, аккуратно обвёл их по контуру заострённым куском мела, – и измерил также высоту от пола до лодыжной косточки. Второй, гибким портняжным ярдом зачем-то измерял длину её рук, спины, ширину плеч, рост и окружность пояса. Эти двое, сняв мерки, тоже ушли.

– Сейчас здесь будет грохот и суета, – сказал, подавая Адонии руку, Цынногвер. – Мебель будут носить. Мы потом придём и оценим. А сейчас – меня не отпускает одна сладкая мысль.

– Какая? – широко раскрыв глаза, спросила Адония.

– Наши остывшие рябчики. Идём?

– Идём!

Они вышли из здания. Девочка, задрав голову, отыскала взглядом и указала на свои окна. Осмотрели бастион и с другой стороны, и пошли к кухне по другой улице. Вдруг Адония замерла.

– Господи! – сказала она, прижав руки к груди. – Как красиво!