– Интересно, – заметила, улыбаясь, Адония. – Вы кроме как на меня, заключаете ещё какие-нибудь пари?..

Вечером, завершив подсчёты привезённых денег и стоимости награбленной клади, Люпус принялся подводить итог. Сверяясь с занесёнными на бумагу сальдо, он, скрипя мелом, аккуратно выписывал на чёрных досках «взнос» в общую сокровищницу того или иного капитана. И, в соответствии с итоговой суммой, перевешивал эти доски: те, на которых были цифры крупнее – влево, в начало шпалеры, а с меньшими – назад, вправо. Однако самая первая доска была совершенно чистой. Закончив перевешивать все остальные доски, Люпус подошёл к ней и написал вверху имя: «Эстэр».

– Какой-то новичок, да? – перекрикивая оживлённые голоса капитанов, поинтересовался Регент.

И вдруг голоса смолкли. Взгляды присутствующих впились в написанную на доске цифру. Невероятно: она была неизмеримо больше, чем сумма всех привезённых капитанами денег.

– Кто такой этот Эстэр? – Произнёс, нервно дёргая бороду, Фердинанд.

– Не кто такой, а кто такая, – небрежно ответила ему откинувшаяся в мягком кресле Адония. – Эстэр – это я.

– Но ка-ак?! – Промычал Фердинанд. – А, джентльмены? Что это значит?

– Это значит, – ответил с довольным смешком Люпус, – что наша Адония сумела очаровать одного весьма состоятельного барона. В день свадьбы она, – такая нежданная неприятность, – стала вдовой, и всё перешедшее к ней состояние пожертвовала – вполне законно! – монастырю «Девять звёзд».

– Ну, знаете ли, – потрясённо проговорил Цынногвер, – это не волчица.

Он подошёл к креслу, встал на колено и торжественно, с чувством, принял и поцеловал Адонии руку. Встал и добавил:

– Это не волчица. Это всесильная ведьма какая-то!

В громе заполнивших кают-компанию бешеных аплодисментов никто не услышал, как при этих словах патер Люпус болезненно простонал.

«Загружали» живую кладь в зал номер девять. Адония наблюдала, как Глюзий, в один взгляд оценивая, отводил в сторону сильных, крепких мужчин. Отобрав их ровно десяток, он махнул кому-то из окружавших группу невольников вооружённых бойцов:

– На подготовку!

Пленников увели. Адония, задумчиво склонив голову, сообщила сама себе:

– Значит, Глюзий своего решения не изменил. Любопытно будет увидеть.

Она и увидела.

Вместе с прочими капитанами и теми немногочисленными кнехтами [10] , которые обеспечивали техническую сторону деции, Адония стояла, чуть склоняясь над перилами, на кольцевом балконе внутри ристалищной башни. Внизу, по кругу, выстроились обречённые на смерть. Сам Глюзий, признанный в братстве авторитет, дьявольски ловкий и непобедимый боец, стоял, как и все, на ожидающем крови пятаке ристалища, и верёвочная петля охватывала его мощную загорелую шею.

Цынногвер, склонясь над перилами, музыкальным голосом прокричал условия боя [11] , Фердинанд сделал жест кнехтам – и верёвки упали.

Адония, вцепившись в балясины так, что побелели костяшки пальцев, жадно ловила взглядом каждое движение всплеснувшегося внизу чудовищного балета. Гибкое тело её едва заметно вздрагивало и покачивалось, как будто это она там, внизу, уклонялась и наносила удары.

Глюзий до обидного легко выиграл децию. Двое из обречённых сильно подпортили ему ценность победы. Они, едва лишь поняли, что им всем предстоит, отказались от схватки и громко призывали товарищей по несчастью не убивать друг друга по прихоти стоящих на балконе безумцев. Глюзий так и прирезал их, не оказывающих ему никакого сопротивления. Затем он отыскал спрятавшегося во внутреннем лабиринте башни последнего уцелевшего, выгнал его на круг и там просто разоружил.

– Одного оставить для следующей деции, патер? – прокричал он, подняв лицо к балкону.

– Конечно оставь, сын мой, – проговорил добрым голосом Люпус. – И отведи его в зал с каминами.

Адония, учащённо дыша, подкралась к Цынногверу.

– Скажи, – полушёпотом спросила она, – что же, капитаны – все-все прошли этот экзамен?

– Все-все, – ответил ей Регент.

– Тогда вот что. Сходи в зал номер девять и отбери десяток и для меня.

И, пресекая возможное возражение, добавила:

– Сделай быстро. Патеру я сама сообщу.

На следующий день – дольше ждать она не согласилась – вечером, Адония сама стояла лицом к лицу с десятком смертельных врагов. Она была в чёрном длинном плаще, скрывавшем фигуру, и в чёрной маске: опасаясь, что, видя перед собой юную девушку, смертники не станут биться в полную силу или вообще начнут щадить её, фехтовальщица скрыла внешность.

Едва только её шею отпустила натянутая верёвка, Адония скинула её и птицей метнулась к груде беспорядочно набросанного оружия. Ещё на бегу она отыскала взглядом шпагу, наклонившись, схватила её и, слыша за спиной чью-то стремительную побежку, перепрыгнула через груду кованного железа, коротким ударом сбив кого-то из встречных соперников. Обернулась, встала в классическую защиту. Яростная возня качалась над сваленным в кучу оружием. Смертельные враги, отпихивая друг друга, нахватали-таки в руки железа, и двор башни огласили первый звон и первые стоны.