Тропа Свободы [61] — туристический маршрут, что-то вроде булыжного тротуара, проходящего по местам, где «рождалась Америка». Начинается она в центре города, у спортивного поля в Общинном парке, змеится на север, мимо места Бостонской бойни [62] и дома Пола Ривера [63] в Нортэнде к Чарлзтаунскому мосту, а заканчивается у гранитного обелиска высотой 67,5 метра, который стоит на месте битвы при Банкер-Хилле.

Предпоследняя достопримечательность маршрута — самый старый военный фрегат в мире, по-прежнему остающийся на плаву, — «Конституция», также прозванный «Стариком Железным Боком» за толстую обшивку, которой не страшны пушечные ядра. В первые дни мая, принесшие тепло, павильон на южной оконечности старого судоремонтного завода наводнили школьные экскурсии: учителя с козырьками от солнца и в шортах до колен, представители родительского комитета, сжимавшие огромные стаканы кофе со льдом, и пятиклашки с сумками для завтрака и банками минералки, завернутыми в фольгу, — все щурились, разглядывая флажки и паруса на трех высоких мачтах корабля.

Дуг, Джем и Глоунси прогуливались по сухому доку между кораблем и его музеем, смешиваясь со школьными группами и туристами-иностранцами в гольфах. Дуг надеялся запутать микрофон дальнего подслушивания, если таковой был на них нацелен. Джем теребил край своей удачливой голубой кепки с логотипом «Ред Сокс», которая, помимо прочего, помогала ему постоянно сгибать руки. У него на носу были маленькие, словно ухмыляющиеся солнцезащитные очки, слишком дорогие и европейские на вид для его простого американского лица, которому больше подходили вещи из корзинки «распродажа». Глоунси нацепил спортивные очки с желтыми линзами, за которыми его лягушачьи глаза казались выпученными. Его веснушчатые руки походили на два удлиненных куска сыра «Пекановые фермы». [64]

Джем сплюнул в океан.

— Сука гребаная.

Дуг обернулся к нему быстро, слишком быстро.

— Чего?

— Чего-чего? Долбанная управляющая банком, кто ж еще?

— Ты о чем вообще?

— Да это она, зараза.

— Да как? Что она могла им сказать?

— Хрен знает. Что-нибудь.

— Не, ты мне скажи. Да что она могла сообщить?

Джем вернул на макушку кепку с заново выгнутым козырьком.

— Расслабься, приятель! Откуда мне знать?

Дуг понимал, что надо прикусить язык, но не смог этого сделать.

— Не нравится мне, когда словами бросаются, будто они ничего не значат. Они значат. Это важно, охренительно важно. И я хочу, чтобы все было предельно ясно. Что она могла им сказать? Что нас было четверо? Или что мы уехали на фургоне?

— Хорошо. Тогда откуда они узнали?

Дуг посмотрел вдаль, на другую сторону гавани, на причалы береговой охраны, выступающие из Нортэнда.

— Да как угодно могли узнать. Как угодно.

— Мы на этом деле так перестраховывались. Меня аж трясло, но мы все сделали. И дело прошло гладко. Пока на кнопку не нажали.

— Я хочу сказать, что пока у меня нет ответа, как и у тебя.

— Все отбеливателем залили. Я инструменты пересчитал. Ничего не потеряли.

— Тут могло быть стечение обстоятельств. Например, кого-то к нам на хвост посадили. Мы ж в последнее время много светимся.

Глоунси дернул плечом, держа руку в кармане.

— Да как понять, может, ничего и не происходит? Может, это просто какой-нибудь тип припарковался на улице?

— Во-во, — поддержал Джем, указывая на Глоунси. — Банджоист дело говорит. Какой-нибудь любопытный зевака. Или торчок из Сомервилла, сидел и ширялся. С чего ты вообще так в этом уверен, Дугги?

— Я ничего не знаю, — ответил Дуг, — кроме того, что знаю.

Мимо прошагала группка школьников. Мальчишки ухмылялись и показывали на надпись «Янки — отстой!» на футболке Джема. Когда они ушли, Джем продолжил:

— Разнюхивают все о Монсеньоре, не нравится мне это.

— Я с ним это обсудил, — отозвался Дуг. — Он знает, что с этим делать.

— Ты знаешь, что с этим делать. Вон Глоунси тоже знает, что с этим делать. А вот насчет Монсеньора я бы не был так уверен.

— Фишка вот в чем. — Дуг повернулся к ним лицом. — Орудовавшая в окрестностях команда Бухарика была нашим прикрытием. Они же все до крошки собирали, что было, потому что хотели в гангстеров поиграть, и жадность обуяла. А мы потихоньку делали свое дело в их тени — это ж просто отпуск на Таити был. Такую ширму фиг купишь. Но теперь их взяли. А фэбээровцы видят, что дела продолжают делаться. Колесики вертятся. И теперь они занялись нами.