– Лета в России мало – завтра конец, вчера начало, – вспомнил Павел глупую шутку Дюкова и побежал, разминая больную ногу, к цели. У нужного подъезда никого не было, он приложил к замку кодер, нырнул в освещенную сухость, буркнув: «Посторонитесь, ребятки, промок до нитки», миновал сидевших на батарее второго этажа уже знакомых быков, добежал до четвертого этажа и, позвонив в квартиру напротив, прижался к стене и сунул ключ в замочную скважину. За дверью у него за спиной кто-то закашлялся, высунул голову на площадку и уже начал изрыгать что-то непотребное, но Павел состроил самую страшную рожу из тех, что знал, и внушительно провел по горлу ребром ладони. Заспанный мужик тут же всосался обратно в квартиру, а Павел медленно повернул ключ и шагнул внутрь дежурной квартиры Алексея.

На куче матов сидел Бабич с заклеенным пластырем носом и, направив на Павла пистолет, гладил короткий, не более полуметра в лезвии, клинок.

– Вот и славненько, – пробормотал он почти безучастно. – «Снять засаду, снять засаду…» Я знаю, что делаю. Колька! Влад! А ну-ка!

В спину Павла уткнулись сразу два пистолета.

– Что у него там? – безучастно проговорил Бабич.

– Да ерунда. – Полный сержант, попахивая перегаром, тщательно ощупывал задержанного. – Херня какая-то типа зажигалки. Светится. И это… ха! – Сержант вытащил из-за пояса Павла дробовик, взвесил его на ладони, ковырнул обойму. – Еще одна игрушка. Во. Шарики. Володька похожую у него дома нашел. Здорово пулялась. Но та посолиднее была, посолиднее. Что с ней делать-то?

– Оставь ему, – пробормотал Бабич и заорал, когда сержант промедлил: – В руки дай! Да смотри, чтобы тебя рукоятью по кумполу не съездил.

– Может, его в браслеты? – подал голос второй сержант, что перегородил Павлу проход к двери. – Мало ли!

– Делай, что говорят, – процедил Бабич. – На хрен мне следы от браслетов на его лапах, если я кончать его собираюсь?

– Так это… – начал толстый сержант.

– Заткни пасть, – заорал Бабич и тут же снизил голос. – Ножа у него нет?

– Есть, – буркнул сержант. – Маленький.

– Ну хоть маленький, – проворчал Бабич. – Я ему яйца подрежу маленьким, а большим, – он любовно погладил клинок, – ручки-ножки. Влад, веревки взял? Будешь жгуты накладывать, чтобы быстро не сдох.

– Анатолич, – заныл Влад, – на хрен жгуты? Следов от браслетов боишься, а жгутов не боишься?

– Мол-чать! – раздельно прошептал Бабич и вдруг поднял мутный взгляд на Павла, расплылся в безумной улыбке: – Детишек за что зарубил? Ну ладно бабку, хрен с ним – жену, несмышленышей зачем?

– Это не я, – негромко произнес Павел.

– Что говоришь? – повернулся ухом Бабич.

– Идиот я, говорю, – заметил Павел. – Сидеть надо было, как мышь, а я поперся… на встречу с наставником.

– Вот! – кивнул Бабич. – И до наставника твоего доберемся. Ишь ты, устроил тут склад. Маты. Мечи деревянные. Елки-палки, я все стены обстучал, пока эту железку нашел. С ножнами! С ремешком! Это ведь он тебя учил резать людей, шакал этот улыбчивый с корочками? Он?

– Я никого не резал, – постарался успокоиться Павел.

Однокомнатная квартира и в самом деле служила складом. Все то, что Алексей вывез из додзё, было сложено в небольшой комнате. В углу у косяка двери, ведущей в крохотную кладовку, где висели содранные обои, зияла узкая ниша.

– Ага, – кивнул Бабич. – Там и нашел. Твой-то ножик где? Я ведь тебе и этот пришпандорю, только ты ведь можешь продлить себе жизнь. Пусть на часик, все одно – хлеб. Где большой ножик? Лезвие шириной почти в ладонь! Усики большие с зубцами, кожу рвут! Где твой большой ножик?!

Последние слова Бабич орал во всю глотку.

– Я не убивал никого, – твердо сказал Павел.

– После разбираться будем, – вдруг окончательно повеселел Бабич. – Я, знаешь ли, думаю, что ты по-любому гад. По-любому тебя надо кончать! Да хоть за рожу твою чернявую, за мастерскую твою, чтоб она сгорела! – вдруг пробило на безумный хохот Бабича. – Но главное – за детишек! И за ребят, конечно, за ребят. Подними, сука, игрушку.

– Что сделать? – не понял Павел.

– Игрушку подними! – заорал Бабич, встал, поднял меч, замер в трех шагах от Павла, словно памятник казачьей сотне. – Стреляй мне в голову! Стреляй, сука, не могу я просто так мясо твое, сука, сечь!

Павел поднял дробовик и выстрелил Бабичу в голову.

Шарик попал точно в лоб, Павел был в этом уверен, но шарика не увидел, поскольку голова Бабича исчезла в сгустке пламени, на пол со звоном упал клинок, который продолжала сжимать отрубленная кисть полковника, а вслед за ним к ногам Павла повалилось обезглавленное тело. Сухой пепел взметнулся к потолку.

– Лежать! – зарычал Павел на сержантов, которых сбил с ног мгновением позже. – Война – значит, война! Я вас сюда не звал, но убивать не буду, нечего трястись. Медленно вытащили оружие! Вот так! И толкнули его по полу. На кухню! Вот так! Там и возьмете, если не будете валять дурака. А теперь медленно… Медленно встали. Встали и пошли впереди меня!