Я отошла от окна и замерла у зеркала, изучая свою фигуру. Единственной компенсацией за душевные муки была потеря веса. Я забыла на минуту все свое уныние, любуясь своим плоским животом, а потом втянула щеки и, приняв надменное выражение фотомодели, приподнялась на цыпочки.

— Очень мило, — раздался голос от двери, — ты еще когда-нибудь попадешь на обложку «Плейбоя».

Это был Рори. Зардевшись от смущения, я схватила полотенце, чтобы закрыться.

— Не надо, — сказал он, прикрывая дверь. Он казался в высшей степени довольным собой. Я с отчаянием подумала, уж не провел ли он ночь с Мариной.

— У тебя вид получше, — сказал он, подходя ко мне.

Я попятилась.

— Ради Бога, Эм, прекрати шарахаться от меня, как испуганная лошадь.

На нем был темно-синий свитер и старые джинсы, перепачканные краской; волосы ему взъерошил ветер: он был настолько хорош, что я почувствовала, как будто внутри у меня все растаяло. Я опустила глаза, чтобы он не прочел в них откровенного желания. Я так его жаждала, что мне пришлось поспешно залезть обратно в постель и закрыться по шею простыней.

— Вот умница, — сказал Рори. — Просто жалость вставать в такой прекрасный день.

— А где все? — спросила я.

— Бродят по дому полуодетые и жалуются на похмелье.

Он сел на кровать и закурил.

— Тебя дым не беспокоит или тебе все еще не по себе?

Я покачала головой, удивленная таким необычным вниманием.

— Как ты привыкаешь к своему новому… отцу? — Я слегка споткнулась на последнем слове.

Рори ухмыльнулся.

— Он мне нравится. Но вообще-то он подозрительная личность. Он уже пытался взять у меня денег взаймы. Что касается мужчин, у матери всегда был отвратительный вкус. Я рад, что он меня не воспитывал, а то сидеть бы мне сейчас в тюрьме для психов.

— А он действительно аристократического происхождения?

— Не думаю, признаки вырождения, правда, налицо, но насчет Петра Великого все это ерунда. Похоже, однако, что родословная у меня занятная. Тебя не шокирует, что муж у тебя незаконнорожденный?

— А тебя? — спросила я уклончиво.

— Ничуть. Я никогда не понимал, как я мог оказаться в родстве с Гектором. Его любимым художником был Питер Скотт. Осталось только утрясти один маленький вопрос с нашим поверенным. Имею ли я право на состояние Гектора?

— Тебя это беспокоит?

— Не особенно. Мне нравится идея жить впроголодь в какой-нибудь мансарде. — Он бросил на меня взгляд из-под опущенных ресниц. — А тебе?

— Я не пробовала, — сказала я осторожно. — Как отнеслась ко всему этому твоя мать?

— Так себе. Мне кажется, ситуация ее немного раздражает. Бастера и Алексея водой не разольешь. Рыбак рыбака видит издалека. Алексей, как все иностранцы, преисполнен благоговения к нравам и обычаям английской аристократии. Его цель в жизни, как и у Бастера, истребить как можно больше дичи. Он был так расстроен, узнав, что закончился сезон охоты на куропаток, что Бастер обещал взять его сегодня с собой пострелять голубей.

— А ты пойдешь?

— Почему бы и нет? Естественно, матери это не по вкусу. Она не только не обретает вновь бывшего любовника, но и теряет мужа. Алексей сейчас временно холостой, и они с Бастером могут чудесно поладить.

— Но он Бастеру в отцы годится.

— Быть может, так оно и есть.

Я расхохоталась. Рори взял меня за руку.

— Последнее время ты редко смеешься, Эм. Я думаю, нам надо поговорить.

Я выдернула свою руку.

— Так все говорят, — сказала я дрожащим голосом, — когда хотят сообщить что-нибудь неприятное.

— Я тебе порядком попортил кровь с тех пор, как мы поженились. Последние полгода тебе пришлось несладко.

Меня охватила паника.

— Пойди сюда, — сказал он просяще, — ну иди же ко мне. — Он протянул руки.

— Нет, — проговорила я с отчаянием. — Нет, нет, нет!

Я знала точно, что он намеревался мне сказать. Я так с ним несчастна, что, уж конечно, не захочу оставаться его женой, так что почему бы нам не разойтись полюбовно? Если бы он только ко мне прикоснулся, я бы разрыдалась.

— Значит, дело плохо?

Я кивнула, кусая губы.

— Финн Маклин заходил к тебе вчера, насколько мне известно, — сказал он без всякого выражения. — Ты его по-прежнему обожаешь? Ну говори же, я хочу знать правду.

Самообладание изменяло мне, глаза у меня наполнились слезами. В это время в дверь постучали.

— Убирайтесь, — рявкнул Рори.

Вошел Финн.

— Господи, — взорвался Рори. — Какого черта вы нас не оставите в покое? Чего вы сюда ворвались? Кто вас звал?